Очевидная ложь. Смерть Гейба не случайна. И в глубине души я знала: никогда не восстановлюсь. Наверное, и не хотела. Чем дольше думала о том, что впереди, тем сильнее тянуло лечь, закрыть глаза и ждать Гейба.

– Очень жаль, – хрипловато отозвался Майк. Он неловко кашлянул, не отрывая взгляда от дороги, наверное, не хотел видеть моих слез. – Да, тяжело вам пришлось. Несправедливо это.

– Да, – еле выдавила я через боль. – Точно, несправедливо.

После мы ехали молча, огни автострады меня убаюкивали, пока грузовик не повернул на кольцевой развязке. Я ударилась головой о стекло, а Майк коснулся моего плеча.

– Элла, просыпайтесь.

Я заморгала, не сразу догадавшись: это ведь он мне! Неужели уснула?

– Приехали? – хрипло спросила я. Во рту пересохло и появился странный привкус. Голова пульсировала болью. Я вытерла с подбородка струйку слюны и снова моргнула. Уличные фонари то и дело расплывались перед глазами.

– Подъезжаем к Кэнэри-Уорф, – объяснил Майк, – но точно не знаю, на какую сторону реки вам нужно.

Я потерла глаза. Грузовик остановился у Северной кольцевой, мы проехали шоссе О2, а впереди стояли указатели на туннель Блэкволл. Значит, недалеко от Темзы. Можно доехать на метро с Гринвича… Когда там оно закрывается?

– Сколько… – неслышно просипела я, прочистила горло и продолжила:

– Извините. Сколько времени?

– К полуночи. Вы как, доберетесь сами?

– Да-да. У меня… друг живет в Уоппинге. – Очередная ложь. Коул никакой не друг. «Если все получится, – думала я, – жить он будет не в Уоппинге, а за решеткой».

– Тогда лучше здесь. Я вас подброшу до Кэнэри-Уорф. – Несмотря на мои возражения, Майк свернул с Северной кольцевой в сторону башен.

Десять минут спустя я вышла в холодную ночь, горячо благодаря Майка и стараясь не обращать внимания на беспокойство на его лице. Я спускалась по ступенькам куда осторожнее, чем положено человеку моих лет.

– Точно дойдете? – повторил он.

Я кивнула поувереннее.

– Честно, большое вам спасибо, Майк, вы… – Я не знала, как выразить благодарность, как объяснить, от чего он меня спас. – Вы герой. – Возможно, в прямом смысле, если этот эксплойт и правда использовали для того, о чем я подозревала.

Он с сомнением на лице следил за мной взглядом, а я старалась держаться прямее, не поддаваться пульсирующей боли, проснувшейся, как только спустилась по ступенькам. Майк не отрывал от меня глаз, пока переходила пустынную улицу. Потом я нырнула между двух зданий и наконец услышала, как взревел мощный двигатель грузовика.

Когда я убедилась, что он уехал, рухнула на пороге здания. Все силы ушли на то, чтобы идти ровно под взглядом Майка. До квартиры Коула оставалось мили две, но я уже сомневалась, доберусь ли.

Дрожа, я поднялась на колени на холодном тротуаре и слушала, как колокол отбивает время. Один, два, три… До самой полуночи.

Двенадцатый удар затих, и я усилием воли встала на ноги. Последнее препятствие. А потом смогу отдохнуть.

Воскресенье, 12 февраля

 Нулевой день

Добралась до квартиры Коула совсем ослабевшей и дрожа от боли, зуб на зуб не попадал, несмотря на высокую температуру. Раз споткнулась о бордюр и ударила рюкзаком по ребрам – боль пронзила все тело, и я не смогла сдержать крика. Он жутким эхом разнесся по пустынным причалам и узким проходам. Я замерла от страха, как дикий зверек при виде ястреба: вот-вот откроются окна, послышатся шаги, и люди сбегутся на звук…

Волновалась зря. В Лондоне если и услышат ночью женский крик, на улицу никто не выйдет.