– Хорошо бы в Лондон попасть.

– Без проблем. Как раз еду в Гринвич. Дальше не могу, там чистая зона. Подойдет?

– Шутите? – Гринвич находился всего в нескольких милях от квартиры Коула. Можно и пешком дойти. – Лучше не придумаешь! А вы… – Я оглянулась через плечо, стараясь не слишком откровенно высматривать полицейские машины. Они так и стояли у главного входа, издалека доносились помехи раций. – Я вам очень благодарна, но вы случайно не торопитесь?

Парень глянул на часы и кивнул.

– Да, у меня как раз перерыв кончился. – Он что-то напечатал в телефоне. – Запрыгивайте, Элла.

Я сначала не поняла, а когда сообразила, по лицу расползлась широкая улыбка. Элла Уоттс. Вот кто я на следующие часа два.

– Спасибо! А вы…

– Майк. Майкл Рэйк для начальства. Майки Тайк для друзей. – Он придержал мне дверь.

Пока мчались на юг, оставляя синие мигалки позади, Майк без конца расспрашивал обо мне, моей работе, моем якобы дяде Билле. Я отвечала наугад, сохраняя видимость родства и добавляя «факты», для которых особых знаний не нужно. Сказала, что живу в Лондоне, работаю в колл-центре, не замужем. Последние слова вызвали острую боль, ничего общего не имеющую с раненым боком. Я не удержалась и посмотрела на посиневший голый палец без кольца. Вспомнила лицо Гейба, когда он поднял кольцо, и его ясные карие глаза засияли. Думаю, он заранее догадывался об ответе, но все же запнулся от волнения:

«Джеки, ты в‑выйдешь за меня замуж?»

Я вновь увидела косые лучи солнца, почувствовала запах океана и песок между пальцами ног, как в тот миг, когда наклонилась к Гейбу, повторяя: «Да, да, да…»

Господи, я его люблю. Впервые не пришлось с горечью себя поправлять, ведь я любила Гейба даже после смерти. И всегда буду любить. Что же делать, когда все это кончится, когда исчезнет причина идти понемногу, шаг за шагом?

– Элла? – прервал Майк рой моих мыслей. Оказывается, он за мной наблюдал.

– Извините… – Он, видимо, понял: что-то не так, – и глядел на меня с тревогой, как смотрят мужчины на женщин, которые вот-вот заплачут. – Честно говоря, ваш вопрос… задел за живое. Я потеряла близкого. Своего м-мужчину. Он… в общем, умер. Недавно. Сказала вслух, что не замужем, вот и… – Слова застряли в горле. Впервые радовалась боли в боку: она отвлекала от непрошенных чувств.

– Ясно. – Однако на его лице читалось не только сострадание, но и облегчение. – Честно говоря… Ладно, извините. Мой язык длинный виноват.

– Нет, продолжайте, – с интересом сказала я. Он вроде бы успокоился, но и смутился тоже. Почему?.. Все лучше, чем сочинять о «дяде». – Говорите, не бойтесь.

– Не хотел лезть в чужие дела, но забеспокоился. Подумал, вдруг он вас бил. Заметил… – Он обвел меня рукой: и сгорбленную спину, и синяки на пальцах, и прижатую пониже ребер ладонь, и боль на лице. – Вы как на войне побывали. Вот я и решил, что вас обижали.

Мне словно дали пощечину. Конечно, вид у меня был болезненный, я не питала иллюзий. Даже привыкла, что считают бездомной, хотя стыдилась принимать помощь и сочувствие под ложным предлогом. Но походить на жертву домашнего тирана… Я будто предавала мужа, пусть и знала, что это неправда.

– Нет, – просипела я. – Нет, он был… замечательный человек. Ничего дурного не сделал. Хм… – Я лихорадочно искала объяснение, после которого Майк не бросится везти меня в больницу.