— Зачем это еще? — попыталась встать в позу Орская. — Я ничего не знаю, что от меня толку?

— Светлана Павловна, — надавила голосом Аника. — Может вам и кажется, что вы ничем не поможете, но отказ от сотрудничества с полицией позволит тварям, которые устроили сегодняшний ад, остаться безнаказанными. К тому же, это еще и наказуемо.

Еще пять-десять минут женщина отнекивалась, ссылаясь то на внуков, которых к ней должны привести сегодня вечером, то на «ненакрашенность» и вещи, которые нужно забрать. Но потом согласилась, взяв слово, что сразу после визита в райотдел, её доставят до дома.

На парковке уборщица еще раз врубила тормоза, когда я открыл перед ней дверцу «даймлера».

— А вы точно полицейские? — спросила она, с подозрением взирая на мой мажорский автомобиль. — Это же точно не полицейская машина.

— Личная, — усмехнулся я.

— Это ж сколько вам платят, что на такие денег хватает? — продолжила душнить Орская, оглядывая премиальный салон с кожаной обивкой.

— Михаил не самый обычный сотрудник, — вроде как заступилась за меня Воронина. Да еще и с неожиданной теплотой в голосе. — Княжеский сын… Шувалов, слышали?

Тетка оглядела меня пристально, каким-то своим мыслям кивнула.

— Эх, не там я полы мыла, — произнесла она, решившись сесть внутрь.

Мы с Аникой переглянулись с улыбкой, и тоже полезли в машину.

Эмоционально вымотанные в колонии, в дороге мы больше молчали. Всех разговоров-то и было: музыку потише сделать или кондиционер посильнее выкрутить. Орская и вовсе вырубилась от избытка впечатлений.

У нас же с Ворониной, плюс ко всему, настроение было одинаково подавленным. Причем, вовсе не от событий первой половины дня, а от понимания того, что след мы практически упустили. Уборщица даст лишь общие слухи, максимум — укажет на кого-то из окружения Бансурова, кто выжил в бунте. Если очень повезет и с ним, то можно выйти и на заказчиков.

Вот только оба мы были профессионалами и понимали — чудеса случаются крайне редко.

К тому же, дело почти гарантированно у нас заберут. После всей этой шумихи, на такой шаг может пойти либо Главк, либо кто-то из смежников. Те же «фейсы», в смысле — Тайная Канцелярии. Или еще какое-то ведомство, про которое я не знаю.

А отдавать его не хотелось. По целому ряду причин. Тут и азарт ищейки был, и уязвленное самолюбие — не после всего того, что нам пришлось пережить. Профессиональная гордость тоже требовала самостоятельно поставить точку в расследовании, начавшемся, как случайное обнаружение «беглых» зэков.

Лично мне, дополнительно, еще и хотелось иметь в копилке громкую победу. Не вечно же я буду бегать в погонах. Год пройдет быстро и я, скорее всего, вернусь в семью, в которой к наследнику уже будут относиться по другому. Не как к избалованному мальчишке. И было бы здорово, если бы в моем послужном списке, имелось что-то весомое. Проще будет выстраивать отношения с отцом и другими дворянами.

Правда, как это сделать, я пока не понимал. Хоть действительно к князю на поклон иди, и проси, чтобы дело не забирали.

Доехали без пробок. Быстро провели Светлану Павловну в наш кабинет, где сдали на руки Стелле и Маше. А сами сразу же отправились к Пушкареву, с докладом — девочки сказали, что недавно заходил. Красный, что твой помидор. И очень злой.

Александр Сергеевич был у себя, но не один. Секретарша шепотом сообщила, что у него какой-то мужчина в штатском, но судя по выправке и тому, как перед ним стелился сам начальник отделения, какой-то высокий чин из управы.

— Но вас сразу сказал пускать.