Он на секунду замолчал. Взгляд стал тяжелее, голос — суше.

— Но есть ещё одна причина, почему я занимаюсь этим делом лично. — Платов наклонился вперёд, сцепив пальцы. — Я не люблю проигрывать. А пока я этому мерзавцу проигрываю. Каждый раз, когда он проворачивает свою комбинацию и выходит сухим из воды, это выглядит как плевок в лицо всей системе. А я — часть этой системы. И у меня хорошая память.

На его лице скользнула та же мягкая улыбка, что и раньше, но уже без прежней лёгкости — скорее, как извинение за лишнюю откровенность.

— Так что, речь идёт не только о государстве. Лично я тоже хочу, чтобы он наконец оказался там, где ему самое место.

Некоторое время после этого все молчали, обдумывая полученную от генерала информацию. До тех пор, пока молчание не нарушил Пушкарев. Ему, видимо, ничего не рассказали о дуэльном кодексе до нашего прихода.

— Простите, Григорий Антонович, но как же так? Если вы всё это знаете, то почему же Зубов до сих пор не сидит в тюрьме?

— Ну же, Александр Сергеевич! — генерал посмотрел на нашего начальника, как на маленького ребенка. — У нас ведь правовое государство! Чтобы посадить кого-то, нужны доказательства…

— Его прикрывают, — довольно невежливо перебил я Платова. — Прикрывают на самом верху. Вот кто вам нужен! Не Зубов, а тот, кто стоит за ним. До него вы дотянуться не можете.

Генерал улыбнулся, но ничего не сказал. Впрочем, и не должен был — и так всё становилось понятно. Мутные игры на самом верху, в которые нас сейчас втягивали, лишь для порядка спрашивая мнение.

— Если с моими мотивами мы разобрались, — он тонко улыбнулся, — то перейдем к вашим. Я обозначу условия нашего сотрудничества и награду, которую получит каждый из вас по результатам. Кроме моего полного содействия и прикрытия от высокого начальства. Александр Сергеевич, например, может уйти на пенсию не с подполковничьими, а полковничьими погонами. Правда, придется на полгодика — столько же вам осталось, верно? — перевестись в Главк на соответствующую должность.

— Пытаетесь меня купить? — возмутился Пушкарев, но, положа руку на сердце, не очень искренне. А потом пробурчал себе под нос: — А нам оно вообще зачем? Мы что, мало своей работы имеем, теперь ещё в игры аристо влезать?

— Что вы такое говорите, подполковник, — строго взглянул на него генерал. — Я лишь собираюсь проследить, чтобы служебное рвение достойных офицеров вознаграждалось должным образом.

Нам с Аникой он тоже пообещал очередные звания за раскрытие, но дополнительно обмолвился ещё и о менее вещественных наградах. Ворониной что-то не очень понятное сказал про закрытие старых долгов — девушка после этих слов буквально побелела и до конца разговора больше не произнесла ни слова.

«Ну и что ж там у тебя за скелеты, Аника? — мелькнуло у меня. — Что такого, что ты предпочла проглотить и промолчать, вместо того чтобы встать и хлопнуть дверью?».

Мне же посулил — намеками, конечно же! — о том, что влияние рода Шуваловых от удачного закрытия дела серьезно возрастет. С одной стороны, на такую эфемерную субстанцию, как влияние, мне было плевать с колоннады Исаакиевского собора, а с другой… Я же хотел громкое дело, которым можно ткнуть в нос отцу по возвращению? Ну вот оно, бери, неси осторожно!

Опасный тип, как я и предполагал уже. К каждому ключик подобрал, даже меня как-то просчитал.