На какое-то время, конечно, нас забудут. Ненадолго — пока будут решать более оперативные задачи. После чего руки дойдут уже до нас. Вспомнят, что есть тут несколько оперов, которые слишком много знают и — алга. Если и есть что-то неизменное во всех мирах, так это гнилая человеческая натура. Которая ради спасения своей шкуры пойдет на что угодно. Вплоть до убийства ближнего своего.

Все это я совершенно не стесняясь в выражениях и объяснил собравшимся в кабинете. Мол, дело не в морковке, которую посулили Платов, на самом деле мы перед выбором без всякого выбора. Вариант предложенный генералом хотя бы предлагал выход. И нужно быть дураком, чтобы от него отказаться.

В Пушкареве я не сомневался. Старый тертый жизнью мент никогда бы не подписался на чужую работу… если бы имелся хоть какой-то вариант этого не делать. А когда возможностей безболезненно соскочить нет… Короче, Александр Сергеевич на мои доводы ответил утвердительным кивком.

Вот в Ворониной я сомневался. В смысле, да она опер, ищейка с очень правильными инстинктами и рефлексами, но, блин, ей всего двадцать пять лет! В этом возрасте ум может и присутствует, а вот жизненный опыт еще только начинает собираться в кубышку. Со всеми своими поражениями и победами.

В общем, я думал она откажется. Участвовать в миссии под названием: «Если что, мы про вас ничего не знаем» — такое себе.

Но Аника удивила. Сказала, будто обладала куда более объемным жизненным опытом, чем должна.

— Ты прав, Михаил. Выбора у нас нет, — и как-то совсем уж непонятно добавила. — На самом деле у каждого из нас его даже меньше, чем ты думаешь.

Размышлять над этими странными словами я не стал, и так бы вымотан. Вместо этого еще раз спросив взглядом согласия, набрал номер Платова и сказал.

— Мы в деле, Григорий Антонович.

— Запускаю процедуру, — пришел ответ. — Постарайтесь сегодня ни во что не влезать. По возможности. Завтра с утра обсудим все вопросы взаимодействия и возможностей расширения штатов.

«Это он про что? Кого-то к нам подкинуть для усиления собирается? Впрочем, завтра и так спрошу, не по телефону».

— Принято.

Отбив вызов, я ухмыльнулся.

— А теперь жрать? С утра маковой росинки во рту не было!

Но оказалось — нет. Кроме принятие важного решения, с которым мы уложились до 16:00, оставалось еще множество вопросов, связанных с нашим временным выходом из состава злобинского райотдела. То есть, фактически мы с Аникой никуда не девались, но заниматься другими делами уже не сможем.

Что подпол и сказал.

— Вы двое и так понятно — временно освобождаетесь от всего лишнего и занимаетесь Зубовым. Аника, за старшего в отделе оставишь Андрющенко?

Фраза была произнесена больше утвердительным, чем вопросительным тоном.

— Да, её, — кивнула Воронина. — У Маши свои задачи. Стеллу в курс дела я сегодня введу, но, думаю, она и сама всё знает.

— Согласен, — покивал Пушкарёв. — Постарайтесь девчонок не дергать. И выдернуть у Платова кого-то на аналитику и прозвоны. Ну, что я тебе говорю, сама понимаешь.

— Всё хорошо будет, господин подполковник, — заверил его я, но снова нарвался на ворчание.

— Твоё хорошо, Миша, да на хлеб бы мазать, а не выходит… — вздохнул он. — Ладно, еще по текучке вопрос…

И вот таким образом еще около часа у него в кабинете мы проторчали. А когда закончили, оказалось, что в нашем оперском, нас уже ждут не дождутся.

Уборщица же! С этой суматохой совсем про нее забыл. Но Стелла — нет. Когда мы вернулись, та положила на стол к Ворониной тонкую папку с распечатками.

— Решили не ждать, сами протокол опроса свидетеля оформили, — пояснила она.