Греческое «престер» мы условно перевели как «буря», смерч с грозой, столкновение горячих и холодных фронтов. Совсем условно это можно понять, чтобы не переводить как «торнадо» или «мистраль», как пламенник, жаровню (русское «жар» – «жаровня»), но одновременно и систему охлаждения, с которой, по Лебедеву, и начинается осень Великого года, иначе говоря, раздутый в кузнице огонь и при этом остывающая печь, а по модернизирующему толкованию Нилендера, «воздушный смерч с электрическим разрядом» (Н 53). Что такое престер хорошо понимают жители Средиземноморья, знающие, сколь тяжелы хамсин, мистраль или трамонтана – не менее тяжелы, чем для нас крепкие морозы. По мнению Нилендера, Гераклит здесь излагал краткую историю мироздания между двумя мировыми пожарами: огонь выделяет из себя воду, потом ее же высушивает, так что открывается земля, а гибель мира идет в обратном порядке – сначала всемирный потоп, а после – всеобщее воспламенение. Лебедев усматривает здесь, давая подробнейший в мировой науке комментарий, предвестие стоической физики, различавшей и противопоставлявшей «два активных элемента (воздух и огонь) двум пассивным (вода и земля)» (Л 347).

Напомним, что стоики в целом разделяли идею мирового пожара и говорили о Великом годе как промежутке между двумя мировыми пожарами. При этом Лебедев дополняет эту реконструируемую картину истории мироздания социальным моментом: есть господствующие (подобные душе) и подчиненные (подобные телу) стихии, и нарушения этого подчинения определяют метеорологические явления: так, похолодание объясняется тем, что огонь оказывается в рабстве у престера. Лебедев указывает на фольклорные истоки такого представления: действительно, мы можем вспомнить мифологические сказания о похищении солнца змеем и о змееборце, возвращающем солнце мирозданию, которые Вяч. Вс. Иванов и В. Н. Топоров считали «основным мифом» (См.: Исследования в области славянских древностей: лексические и фразеологические вопросы реконструкции текстов / В. В. Иванов, В. Н. Топоров. М., 1974.).

Этический смысл этого рассуждения лучше всего выразил Одиссеас Элитис в поэме «Достойно есть» (1959):

Если путь вверх и вниз во времени один и тот же, то убийство требует не столько возмездия, сколько понимания, с чего оно началось, где начинается это единство противоположностей. Только тогда мы сможем дать на трагический вопрос правильный ответ.

32

* * *

В толкующем переводе Хайдеггера (Х 455):

Единственное-единое-единящее, только в настоящем знании присутствующее, противится средоточению и совершает его именем Зевса.

В этом отрывке ясно читается обоснование монархии, должен быть личный монарх, как трагический «бог из машины». Недостаточно просто мудрого объяснения единства мира, которое давали прежние натурфилософы, требуется личное вмешательство следующего Логосу божества, которое придет на смену народной религии. Синтаксис фразы позволяет ее понять и как «Единая во всем мудрость не желает и желает зваться именем Зевса», и если Нилендер (Н 17) понимает как мы, то Маковельский, вслед за Г. Дильсом и Т. Гомперцем, поддерживает второе понимание, толкуя его религиозно-гносеологически как нежелание чтить Зевса в рамках народной религии, а только в понимании философии (Д 290). Маковельский там же приводит толкование Фр.