|
Гомперцем, поддерживает второе понимание, толкуя его религиозно-гносеологически как нежелание чтить Зевса в рамках народной религии, а только в понимании философии (Д 290). Маковельский там же приводит толкование Фр. Шлейермахера, что мудрость одновременно именуема и неименуема – толкование, полностью отвечающее духу герменевтики самого Шлейермахера. В любом случае речь идет о том, что отвлеченная мудрость имеет политическое измерение, а именно перспективу учреждения монархического государства нового типа во имя Зевса, подчиняющего отдельные полисы так же, как Зевс подчиняет всех богов.
Лебедев указал на созвучие имен Зевс и зоэ (жизнь), дававшее повод к народной этимологии, и толкует это в том смысле, что Гераклит недоволен Зевсом народной религии как богом только жизни и требует, чтобы в соответствии с характером мудрости, познающей противоположности, он был также богом смерти и тем самым владел космическими превращениями и всеми процессами, объединяющими сущее и должное: «Верховный бог должен обнимать обе противоположности, а не одну, он неполно соответствует мифологическому имени» (Л 445).
33
* * * Лебедев (Л 438), поправляя Дильса, считает, что слово «воля» было в оригинале не в дательном, а в именительном падеже, и поэтому переводит: «Закон и совет: повиноваться одному». При этом остается грамматическая двусмысленность: одного – это одушевленное лицо, например монарх, или предмет, например единый закон для многих полисов. В любом случае закон здесь понимается не как закон отдельного полиса, введенный даже самым мудрым законодателем, а как то, что еще должно быть измерено мерой Логоса и стать потому всеобщим законом.
34
* * * При всей прозрачности этого морального утверждения некоторая неясность остается: говорится ли о неразумных в смысле, что они не понимают услышанного, или же они неразумны настолько, что им даже бесполезно что-либо слушать. Вероятнее всего, имеется в виду второе – слух здесь выступает как метафора чувственного восприятия, и неразумного человека невозможно пронять даже чувствами, даже накричав на него или восхвалив. Неразумный – это прежде всего не умеющий оценивать прямо обращенное к нему чувство, и выражение понимается не в смысле рассеянности и невосприимчивости глупых людей, а в смысле того, что неразумные заняли место в мире, но ничего в мире им не нужно, ничего их не удивит.
35
* * * Экспрессивность первой части выражения и появление слова «философ» во второй, которое, по мнению Г. Дильса, Гераклит здесь впервые и ввел в греческий литературный язык (Д 291), не может не привлекать внимания и не вызывать дискуссию, одобряет ли Гераклит такого философа или осуждает. И если можно еще согласиться с тем, что «во многом» означает и набор (диапазон) знаний, и качество, свидетельствующее, что во многих отношениях это знание должно быть хорошим, то употребляется ли слово «философ» атрибутивно, почти как прилагательное – «полюбивший мудрость муж», или предикативно, как то, что эрудит должен полюбить философию, стать философом, сказать почти невозможно, если руководствоваться только грамматикой. Муравьев предложил два варианта перевода в соответствии с этими двумя пониманиями, и второй звучит так: «Ибо должен весьма любомудрым быть о (весьма) многом сведущий муж» (М 163), хотя в таком переводе неясно, является ли «должен» указанием на изначальные профессиональные требования к философу (кто весьма любомудр, тот может узнать многое) или, что проще, на требования к эрудиту (кто знает многое, тот должен стремиться стать философом) – здесь расхождение и в понимании модальности долженствования, нормативной или моральной, и в логическом синтаксисе, который может быть выражен кванторами. |
