Думается, можно тогда интерпретировать это высказывание так: Биант знал Логос как меру мер в том числе и для общественной жизни, и поэтому там, где был Биант, там можно будет учредить политику, построенную по законам Логоса.

40

* * *

Набор имен неожиданный: рядом с эпиком Гесиодом оказывается философ и религиозный реформатор Пифагор из Великой Греции (юга Италии), натурфилософ и учитель Парменида Ксенофан (выходец из Малой Азии, но закончивший дни в Элее в греческой Италии, умерший примерно в одни годы с Гераклитом, хотя был поколением старше) и энциклопедист Гекатей Милетский. Вольф, отстаивающая концепцию характеристики Гераклита как гносеолога, полагает, что здесь проявились гносеологические расхождения – многознание не допускает единого метода познания и делает отдельные области реальности непознаваемыми или сомнительными, ставя под сомнение полную постижимость чувственного или полную постижимость умопостигаемого, тогда как методические проверки Гераклита, направленные даже на самое таинственное, должны сделать мир познаваемым и рационально обоснованным (В 207). Лебедев считает, что этих персонажей ничего не объединяет кроме того, что мир богов у них был тематизирован (Л 287) как отдельный предмет их изысканий.

Тем самым, нападая на мыслителей, Гераклит нападал на любую прежнюю религию, как традиционную, так и реформированную будь то основателем своей секты Пифагором или создателем философской веры в идеальное шарообразное божество Ксенофаном. В таком случае, вероятно, Гераклит имел в виду, что ни традиционная, ни реформированная религия не может спасти греков от агрессии и оккупации, тогда как «иметь ум» – это, по нашему мнению, значит быть бдительным и стоять на страже своей страны.

41

* * *

Из-за чрезмерной лаконичности этот отрывок труден для перевода и понимания. Приведем все четыре перевода (Нилендер / Маковельский / Муравьев / Лебедев):

Ибо есть «единая мудрость – достигнуть такого знания, что правит всем – всегда» (Н 19).

Мудрость заключается в одном: познавать мысль, как то, что правит всем во всем (Д 292).

Ибо мудрость – в одном: устанавливать знание, коим <владея ты сможешь> всем управлять через все (М 164).

Признавать только одно Мудрое Существо – тот Разум, который один управляет всей Вселенной (Л 215).

Мы предполагаем, что этот отрывок – краткий символ веры того монотеизма, который предлагал Гераклит, и, если бы его религиозно-политический проект осуществился, эти слова были бы начертаны на алтарях новейшей религии знания.

Мудрость – это источник веры, первейшее ее начало, а правящая мысль – содержание веры. Если переложить эти слова в виде Никейского Символа веры, особенно с учетом замечания Нилендера о сознательной архаичности стиля (Н 54), употребив церковнославянский язык, у нас получится примерно: «Верую во единого бога-Премудрость, вседержителя, творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единую мысль, все творящую и во всем пребывающую, все наполняющую и во всем действующую, единородную богу-Премудрости. И в огонь святой, животворящий».

42

* * *

Что объединяет великого эпика со вполне капризным и желчным лириком? Лебедев предполагает, что пацифизм (Л 281) – все мы помним, как последний кичился не просто дезертирством с поля боя, но оставлением оружия. За Архилохом эти скандальные слова повторил Гораций, впрочем, по объяснению Пушкина, желая угодить Августу и закрыв опасную тему своего участия в гражданской войне. В переводе Пушкина строки Горация звучат так:

Но, думаем, здесь есть еще один подтекст. Гомер и Архилох для него – поэты, как бы мы сказали, для «среднего» читателя, того, кто любит слушать об обычаях аристократов, не будучи таковым.