Шейла извинилась и поднялась. Она с самого начала чувствовала себя не в своей тарелке и теперь радовалась возможности погулять по саду.

   Возле ажурной ограды она остановилась и повела носом – кусты душистого горошка, карабкаясь по шпалерам, благоухали сиреневыми и розоватыми цветками. Солнечные часы привели ее в неописуемый восторг. Ведя пальцем по металлическому ободку, она обошла их кругом и столкнулась нос к носу с Генри.

   – Ну, давай, режь правду-матку! – сказал он, глядя на нее в упор.

   – О чем ты, Генри?

   – Не надо, Шейла. Выкладывай все начистоту. Или ты опасаешься причинить мне боль?

   – Я не считаю, что правда способна причинить боль кому бы то ни было, – ответила Шейла медленно, не отводя взгляда. – А что касается музыкантов, то, раз уж они в доме, хозяину следует проявить такт! В конце концов они не сами пришли, их позвали. Не так ли?

   – Не понял.

   – Их позвала Маргарет, следовательно, ты обязан оказывать гостям почет и уважение, а не задираться. У каждого из нас своя жизненная позиция, и с этим необходимо считаться.

   – Приходится... – вздохнул Генри, – а то бы...

   – Ради Бога, не поднимай скандал! Ты что, хочешь им указать на дверь?

   – С большим удовольствием я бы указал на дверь Маргарет, но не делаю этого исключительно ради Одри.

   – Генри, ты что, объявляешь жене войну?

   – Нет-нет, у нас давным-давно мирное сосуществование, то есть обычные отношения в браке.

   Это у них обычные отношения, а Одри? Она все понимает. Считается, что трещина в отношениях родителей лишает детей чувства стабильности, уверенности... Говорят, некоторые семьи не распадаются только из-за детей. Может, у Шериданов тот самый случай?

   – Шейла, что касается Маргарет и Эрвина...

   – Не надо об этом! – оборвала она его. – Я знаю, что ты хочешь сказать.

   – Откуда тебе знать? – усмехнулся он. Откинув со щеки прядь волос, Шейла сказала:

   – Ты, наверное, хочешь извиниться за намеки по поводу моей комплекции?

   – И это тоже! – Он стукнул кулаком о ладонь. – По-хамски они себя вели.

   – Да брось ты! Чепуха все это. Тем более я давно к подобному зубоскальству привыкла.

   – В смысле?..

   – Иногда мне говорят, что Рубенс с превеликим удовольствием писал бы с меня картины. И это в известной мере льстит.

   – Уж скорее Ренуар! – засмеялся Генри.

   – Ну вот, видишь... К тому же у худощавых женщин зачастую плохой цвет лица, а у меня с этим все в порядке.

   – Раз уж мы заговорили о красоте, у тебя действительно потрясающий цвет лица.

   – Спасибо. Генри, скажи, а тебя не тяготит такая суматошная жизнь? – Шейла решила сменить тему.

   – Суматошная жизнь началась, когда появился Эрвин. – Генри осторожно подбирал слова. – И вот впервые я осознал, что истина отнюдь не в вине, а в терпении и в ожидании лучшего.

   Шейла почувствовала, что этот разговор ему в тягость, и больше вопросов не задавала.

   В тот вечер, после того как Генри отвез ее домой на своей машине, она долго не могла успокоиться. Бродила по квартире, без нужды то и дело взбивала подушки на диване и поправляла в вазе астры, купленные утром.