Барри принялась расхаживать перед свидетельской трибуной.

– Для художников необычно пробовать различные стили, техники?

– Не такая уж это редкость.

– Эмили пыталась заниматься скульптурой?

– Один раз, недолго, в десятом классе.

– Гончарным ремеслом?

– Немного.

Барри ободряюще кивнула.

– А акварель?

– Да. Но Эмили предпочитала масло.

– Но время от времени Эмили писала картины в не свойственной ей манере?

– Разумеется.

Барри медленно подошла к картине с черепом.

– Мисс Кенли, когда Эмили впервые попробовала писать акварелью, вы заметили какие‑либо изменения в ее поведении?

– Нет.

– Когда занялась скульптурой, вы заметили какие‑либо изменения в ее поведении?

– Нет.

Барри подняла портрет с черепом.

– Мисс Кенли, когда Эмили писала эту картину, она вела себя как‑то необычно? Вы что‑то заметили?

– Нет.

– Больше вопросов не имею, – закончила допрос Барри и положила картину на столик для улик лицом вниз.

В коридоре здания суда стоял длинный ряд стульев, которые были поставлены таким образом, как будто связывали два зала судебных заседаний. В любой день на стульях теснились спешащие адвокаты, люди, ждущие предъявления обвинения, свидетели, которым было запрещено разговаривать друг с другом. В течение двух предыдущих дней Майкл сидел в конце коридора рядом с Мэлани. В противоположном сидела Гас. Но сегодня впервые Мэлани было разрешено присутствовать в зале суда, поскольку показания она уже дала. Гас заняла свое обычное место, отчаянно пытаясь делать вид, что читает газету и не замечает, как в здание суда вошел Майкл.

Когда он опустился на стул рядом с ней, она сложила газету.

– Не стоит, – произнесла она.

– Что не стоит?

– Сюда садиться.

– Почему? Пока мы не обсуждаем вопросы, имеющие отношение к деду, никто не запрещает.

Гас закрыла глаза.

– Майкл, одно то, что оба мы дышим воздухом в одной комнате, имеет отношение к делу. Только потому, что ты – это ты а я – это я.

– Ты видела Криса?

– Нет. Сегодня вечером пойду на свидание, – повернулась к нему Гас. И после раздумий: – А ты?

– Я думаю, это было бы неправильно, особенно если сегодня меня вызовут давать показания.

Гас едва заметно улыбнулась.

– У тебя странное представление о моральных принципах.

– На что ты намекаешь?

– Ни на что. Ты уже свидетель со стороны защиты. Крис хотел бы лично поблагодарить тебя за это.

– Вот именно. Я свидетель со стороны защиты. И сегодня, скорее всего, я пойду и напьюсь, чтобы забыть весь этот кошмар.

Гас полуобернулась к нему.

– Не надо, – сказала она, кладя руку ему на плечо.

Они оба уставились на эту руку, от которой исходил жар. Майкл прикрыл ее ладонью.

– Может быть, пойдем вместе со мной? – предложил он.

Гас покачала головой.

– Мне нужно в тюрьму, – мягко отказалась она. – К Крису.

Майкл отвернулся.

– Ты права, – спокойно произнес он. – Всегда следует поступать во благо детей.

Он поднялся и пошел по коридору.

– Мисс Вернон, – обратился Джордан к свидетельнице, – вы специалист по арт‑терапии.

– Да.

– Не могли бы вы объяснить нам, что это такое? – ободряюще улыбнулся Джордан.