– А те несколько признаков, которые Эмили проявляла, могут свидетельствовать о нормальном поведении для подростка?

– Да, часто они себя так и ведут.

– Отлично. Вы основывались на характеристиках Эмили, верно?

– Да.

– Кто их собрал?

– Насколько я понял, детектив со стороны защиты, мисс Дамаскус. Характеристики основывались на беседах, проводимых ею самой или обвинением с подругами и родителями данного подростка.

– По вашим собственным словам, Крис Харт был самым близким человеком для Эмили Голд. Его характеристика в деле была?

– Нет. С ним не беседовали.

– Но разве не с ним Эмили больше всего проводила времени в последние недели?

– Да.

– Следовательно, он мог бы подтвердить, демонстрировала ли Эмили только что перечисленные нами признаки? Он, скорее всего, видел больше остальных.

– Согласен.

– Однако вы не побеседовали с ним, хотя он явно стал бы самым лучшим источником информации.

– Мы пытались выносить суждения без вмешательства Криса, чтобы оставаться совершенно непредвзятыми.

– Вопрос был в другом, доктор. Вопрос звучал так: «Вы беседовали с Крисом Хартом?»

– Нет, не беседовал.

– Вы не беседовали с Крисом Хартом. Он жив и может говорить, тем не менее вы даже не стали с ним разговаривать, хотя он оставался главным свидетелем поведения Эмили перед смертью. Частичкой самой Эмили, как вы выразились. – Барри буквально пронзила свидетеля взглядом. – А Эмили ведь уже не спросишь верно?

Ким Кенли для дачи свидетельских показаний явилась в суд в платье «варенка» без воротника и с рукавами колоколом в сотне следов от детских рук.

– Не очень‑то подходящий наряд, – сказала она приставу который провел ее к месту для дачи показаний. – Это малыши в садике вымазали.

Джордан перечислил ее дипломы, а потом спросил, откуда мисс Кенли знает Эмили Голд.

– Я преподавала у нее живопись в старших классах, – ответила она. – Эмили была невероятно талантлива. Вы должны понять, что как учитель, преподающий спецпредмет, за день я вижу до пятисот учеников. Большая часть заходит в класс и оставляет после себя беспорядок. По пальцам руки можно пересчитать тех, кто действительно умеет рисовать и искренне интересуется предметом. Может быть, у одного‑двоих даже есть талант. Но Эмили была ярчайшим бриллиантом. Такие встречаются раз в десять лет: ученик, который не только любит живопись, но и знает, как применить свои способности самым лучшим образом.

– Похоже, она была уникальной.

– Талантливой, – подтвердила Кис. – И прилежной. Она все свободное время проводила в изостудии. У нее был даже собственный мольберт в уголке.

Джордан взял полотна, которые внес в зал суда пристав, когда вводил мисс Кенли.

– У меня есть несколько картин, которые я хотел бы приобщить в качестве улик, – сказал адвокат. Он подождал, пока их посмотрит Барри, и обратился к свидетельнице: – Вы не могли бы их прокомментировать?

– Разумеется. Мальчика с леденцом на палочке она написала в девятом классе. В десятом – мать и дитя. Как вы видите, работа более зрелая, особенно относительно лица. Больше правдоподобия. И образы более объемные. Третья работа… Ну, понятно, что это портрет Криса.

– Криса Харта?

Ким Кенли улыбнулась.

– А разве не видно, мистер Макфи?

– Я‑то вижу, но скажите для протокола судебного заседания, – ответил он.

– В таком случае, для протокола. Портрет Криса Харта. Эмили удалось ухватить выражение лица натурщика, равно как и реалистично передать черты его лица.