– Как он выглядел, Мария Григорьевна? – спросил старлей, пригласив женщину к себе в «Жигули».

– Ну, такой… в кожаном пальто, выше меня. Ничего особенного, только глаза бегали. Сначала я не заметила, а потом… – Маша пожала плечами, замолчала, не находя слов, чтобы объяснить причину своих подозрений.

– Давайте покончим с первым вопросом, – остановил ее Рыбаков. – Конкретно: рост, комплекция, характерные приметы – родинки, татуировки, шрамы? Сколько ему примерно лет?

Маша описала, как могла, внешность человека, назвавшегося Владимиром Мокиенко. Получалось, что ничего примечательного она в нем не разглядела, и Рыбаков должен был довольствоваться портретом человека «такого, как все».

– Н‑да, – вздохнул он и почесал затылок. – А ну‑ка, взгляните повнимательнее: среди этих людей никого похожего нет?

Маша взяла десяток фотографий людей, проходивших по делу Кныха, и медленно, опасаясь ошибиться, перебрала их.

После каждой карточки она мотала головой и повторяла: «пет, это не он».

– Здесь его нет, – сказала Маша и вернула пачку Рыбакову.

– Уверены? – Да.

– Хорошо. А почему вы не допускаете, что он тот, за кого себя выдавал? Приехал в Москву, негде было переночевать, отыскал в записной книжке адрес, который ему дал ваш муж? Узнал, что он погиб, остаться постеснялся?

– Вот! – воскликнула Маша. – Именно адрес меня и насторожил. Мы эту квартиру получили полгода назад, а Витя демобилизовался в девяносто третьем. Я еще подумала, что он узнал в справочном бюро. Но зачем? Ведь не друг, а так, вместе в поезде ехали. Всех Витиных друзей я знаю. И они все знают о том, что Витя погиб.

– Может, у него на гостиницу денег не было? – предположил Рыбаков.

– А на коньяк были? Нет, он не произвел на меня впечатление бедного. Скорее благополучный. Спортсмен.

– Почему спортсмен?

– У него значок мастера спорта. Я хорошо рассмотрела.

– Ну вот! Что же вы сразу не сказали? По какому виду?

– Наверно, по бегу. Там фигурка на значке – беглец.

– Бегун, – с улыбкой поправил Рыбаков.

– То есть да, да, бегун.

Старлей уточнил время отправления поезда, которое назвал загадочный гость, поинтересовался, не говорил ли тот о своей работе.

– Ну, а о чем он вообще спрашивал? – поинтересовался опер.

– Как Витя погиб. Почему дело возобновили.

– А как он узнал, что Витя именно погиб и что возобновили дело?

Маша покраснела, но все же без утайки рассказала все, о чем опрометчиво поведала незнакомцу.

– Понимаете, я вначале как‑то не подумала, поверила ему. Вежливый такой… Не надо было, конечно, рассказывать про фотографию и этого Конокрадова, да?

Рыбаков что‑то пометил у себя в блокноте.

– Слово – не воробей, – усмехнулся он. – Куда вас подвезти?

– Ой, да я сама доберусь! – замахала руками вдова. – Здесь автобус хорошо ходит.

– Пожалуйста, Мария Григорьевна, больше никому ни о чем не рассказывайте. Договорились?

Маша кивнула.

– И о нашей с вами встрече – тоже. Это очень важно. Сейчас мы попробуем установить, что это за «беглец» из Новосибирска. А если он вдруг явится еще раз – дверь не открывайте. Вызывайте милицию немедленно.