— Он знал, что играет против шулеров?

— Нет, Я не говорил. — Немец, видимо, сказал правду.

«Само участие Пименова предполагает незнание того, что он играет против жуликов, — подумал Денисов. — Иначе какой смысл играть?»

Словно отгадав его мысли, Немец сказал:

— Шулера, надо сказать, вели себя тонко. Особенно Мордастый. Никогда не догадаешься, если не знаешь, — Вы показывали Бухгалтеру свои карты?

— Не без этого.

Ответ Немца не устроил Денисова — он хотел точности.

— Я хочу спросить: знал ли Пименов, сколько у вас очков было при каждой сдаче?

— Знал. Он видел мои карты.

— И при последней сдаче тоже?

— Тоже.

На этом можно было ставить точку.

— Хотите что-нибудь добавить?

Немец не мог понять, куда вдруг свернула инспекторская мысль, только почувствовал ее ход.

«Какая разница: видел ли Бухгалтер карты при последней сдаче? Не видел?» — Он показался Денисову растерянным.

Несколько секунд Немец сидел сгорбившись, молча, уткнув подбородок в ладони.

Денисова поразила его непоказная тревожная сосредоточенность, устремленные в одну точку глаза. Казалось, от ответа зависела его жизнь.

Наконец Немец выговорил:

— Мне нечего добавить.

Мордастый импонировал Денисову немногословием. Помимо того, от него ничего не ускользало, и разговаривал он свободно.

— Что предшествовало карточной игре? — спросил Денисов.

Тот подумал.

— Пожалуй, вот что: Альтист вытащил из пальто пачку денег. В конверте. И переложил в карман пиджака.

— Сразу после того, как я вышел?

— Почти сразу. Альтист вез сдавать их в отделение Госбанка. За концерты на выпускных вечерах десятиклассников. По линии Госконцерта.

— Так он объяснил?

— Да. Не знаю, так ли оно обстоит… И до выпускных вечеров еще порядочно времени.

— Денег было много?

— Не меньше полутора тысяч. В это время, кажется, Немец и заговорил о картах.

— Немец?

Мордастый кивнул.

— Он вез совершенно новую колоду. Сказал, что купил в аэропорту. Долговязый и Альтист сразу прицепились: «Сыграем!»

События развивались именно так, как Денисов представлял.

— Я понимаю ваши затруднения… — сказал Мордастый вдруг и без всякого перехода. — Догадываюсь: каждый из четверых, кто находился со мною в электричке, оказался редким мошенником. И к тому же утверждает, что я играл вместе с противной стороной. Даю слово, что не знаком ни с одним из тех, кто оказался со мной. Я обратил внимание на Музыканта, потому что он проще и общительнее других. Так, впрочем, и оказалось.

— А Немец?

— Немец — заметная фигура, я уже не говорю о фамилии. Но меня этот тип людей не интересует. — Мордастый пригладил короткий ежик. — Меня не интересуют тряпки и рассказы о симптомах пищевых отравлений.

— Кем вам показался Бухгалтер? Что вы скажете о нем?

Мордастый взглянул на книгу, которую в течение всего разговора держал в руке.

— У Пименова какие-то трудности… Мне он показался до смерти запуганным. Лицо пастозное, отеки. Все время тер ладони. Я обратил внимание. Это все?

— Я попрошу остаться на недолгое время.

— На недолгое?

— Да. Обещаю: я вас провожу к метро… Возможно, придется что-то уточнить. Будет лучше, если вы окажетесь здесь, чтобы не вызывать вас сегодня еще раз из дома.