Одни вопросы.

Гаянэ дохлебала из миски и поставила ее на землю. Кролик повернулся взять посуду у пленницы, но прошел слишком близко к Эдику. Тот рванулся вперед, насколько позволяла цепь, и боднул головой в ногу, под колено. Как он и надеялся, хозяин в дурацкой маске потерял равновесие и завалился назад.

– З-з-зря ты так, заинька… – прошипел кролик, когда Эдик дотянулся-таки до его шеи, схватился обеими руками и начал душить его. – Грех-х-х… Кх-х-х…

На ощупь шея была какой–то резиновой, как огромный шланг, но доведенный до отчаяния пленник жал изо всех сил. Весь мир сейчас сжался до одной точки, до одного желания – придушить эту тварь, пусть потеряет сознание, а потом ощупать карманы, ну, вдруг, вдруг!..

Вспомнилось Эдику почему-то, как они забили тогда ногами этого, негра не негра, в новостях потом сказали – индус. Как тот сперва типа сражался тонкими ручонками с тремя защитниками славянской расы, сжимался, орал что-то. А потом, когда Эдик попал ему ботинком по голове, свалился и летал под пинками, как кукла. Вот так с ними надо. А то ходят тут, блядь, воздух портят.

Кролик молотил руками, пытаясь попасть по Эдику, но тот продолжал давить. Нет, не зря это все: и качалка, и занятия по рукопашке. Надо быть сильным и трезвым!

Ноги в растоптанных сапогах стучали по земле, словно их обладатель пытался вскочить, как ниндзя, одним движением из положения лежа. Но не судьба – в шее хозяина что–то хрустнуло, и он как-то сразу обмяк.

Эдик откинулся на спину, насколько позволяла цепь. Потом, отдышавшись, вытер слетевшей шапкой вспотевшее лицо и колючую бритую голову. Подумал и стащил с неподвижного тела маску – она поддавалась неохотно, с трудом, но все же слезла.

Из уголка рта задушенного стекала струйка почти черной крови, видимо, из прокушенной небольшими клыками губы. Остановившиеся светлые глаза с яркими точками отражавшейся лампочки смотрели в потолок. Глаза нашенские, арийские, а рыло – черное! Почти вся морда, кроме смахивавшего на пятачок толстого уродливого носа и низкого лба была покрыта густой короткой шерстью, на манер бараньей. Надо лбом торчали вперед короткие загнутые рожки.

– Бля… – выдохнул Эдик. – Как есть – черт. Да еще и негрила!

Гаянэ внезапно заплакала. Ни с того, не с сего завыла в голос, словно оплакивая дорогого человека, узнав о его гибели.

– Не ори, дура! Голова болит, – проворчал Эдик. Вой стал немного тише, но продолжался.

Эдик привычно обшарил карманы убитого, ожидаемо не найдя там гаечного ключа. В карманах вообще ничего не было. Ну, жалко, у того индуса хоть трубку забрали.

Он неловко повернулся, звеня цепью, отпихнул свободной ногой труп черта и подтащил к себе отлетевшую в сторону миску. Брезгливо протер рукавом. Все-таки какой-то рычаг, за неимением других инструментов.

Гаянэ выла, не переставая. От этого в голове у Эдика постукивание привычных молотков сменилось равномерным гулом. В груди до сих пор посвистывало и болело, но уже меньше. Херня, пройдет!

Одна сторона миски согнулась почти сразу, когда Эдик подсунул ее под крюк. Естественно, без результата – дай бог, если поцарапала ржавое железо. Вторая продержалась минут десять, но тоже порвалась, как картонная.

– Зачем… Зачем ты его убил?! – всхлипывая, простонала Гаянэ. – Он же правду сказал! И нельзя его убить, нельзя. Это испытание такое…

– Какую правду? Про личный ад? Вот уж ни хрена – хочешь жрать помои в подвале, валяй! А я отсюда выйду.