– Давай попьем, бутылку нальем. Ну и отдохнем маленько, а то я уже сам устал топать, – предложил Димка.

– Ага, отлично!

Лена присела на низкую лавочку у стены, когда–то давно вытесанную из цельного бревна и оттого неподвластную времени, с наслаждением стянула кроссовки и опустила босые ноги в траву:

– Ка-а-айф…

А Димка пошел к колодцу, прихватив пустую бутылку из рюкзачка. Позвенел ржавой цепью, дернул за ведро, уронил его вниз и взялся за ворот. Шло туго, со скрипом, сколько лет никто не пользовался – Бог весть. Пока крутил, оглядывался по сторонам. Никого, конечно, только птицы покрикивают в близком лесу и трещат в траве кузнечики. Возле моря бы цикады были, а у нас вот так.

– Водичкой не угостишь? – внезапно спросил кто-то за спиной Димки. Тот аж подпрыгнул, хорошо, хоть ворот из рук не выпустил – ведро уже глухо шлепнулось в воду где-то в глубине колодца, зачерпнуло дополна.

– Э-э-э… – не очень вежливо откликнулся парень и обернулся.

Перед ним стоял древний дед. Лет сто на вид, не меньше. Сгорбленный, в линялом балахоне и таких же невнятного цвета штанах. На ногах были лапти. Димка такие только в музее видел в детстве. Наряды Укромской губернии девятнадцатого века, так экспозиция называлась. Стенд «Обувь бедноты».

– Чего «э-э-э», тебе жалко, что ли? – проскрипел дед. – У меня сил нет ведро-то поднять, а ты вон здоровый какой лось! А пить охота, жара…

Порыв теплого ветерка растрепал редкие седые волосы гостя, шевельнул клочковатую бородку. Смотрел дед исподлобья, не зло, но как-то недоверчиво. Видать, разных людей за свой век повидал, всякое ожидает.

– Добрый день! – запоздало откликнулся Димка. – Конечно, конечно! Не жалко, что вы. Сейчас, только ведро подниму.

Дед кивнул и со скрипом почесал бородку скрюченным от возраста пальцем. Руки у него были темные, узловатые, сами как старое дерево под стать всему заброшенному участку.

– Добрый, коли не шутишь, – откликнулся он. – А это барышня твоя?

– Ну так… – засмущался Димка. Сам не знал, как назвать их отношения с Леной. Сложно ярлык приклеить. – Барышня. Учимся вместе, на одном курсе. Она художница, пошли вот с турбазы окрестности посмотреть, поискать для пейзажей ей натуру, да и… заблудились что-то.

– Бывает… А она красивая, – кивнул дед. – Хочешь ей подарок сделать?

В ведро словно стреляли: из одних дырок струйки лились потоньше, из других – как из крана в ванной. Но на дне что-то да плескалось, пока дед жадно пил, обливаясь водой. Бородка намокла враз и обвисла седыми сосульками, балахон тоже стал пятнистым, как камуфляж.

– Ну? – требовательно уточнил дед, возвращая пустое ведро. Все вылакал, вот дает! Опять бросать надо, крутить…

– Подарок? – задумчиво переспросил Димка. – Да не откажусь… Гриб какой-нибудь или ягоды? Тут же больше нет ни фига.

Дед засмеялся, дробным таким хохотком, с повизгиванием, фыркая и разбрызгивая капли с бороды.

– Чудные вы городские! Кто ж барышне грибы дарит, совсем сбрендили. Ягоды еще туда-сюда, да только рано еще. Не сезон. Нет. Слушай меня внимательно.

Лена тем временем откинулась на лавочке-бревне, оперлась спиной на стену домика и, видимо, задремала от усталости.