Самый мудрый из всей компании вздохнул и неторопливо открыл дверь, стараясь не помять ее о ствол приключившейся рядом сосны. В узком зеленом коридоре было даже непонятно: вечер это, утро, или вообще – день, просто пасмурный и не по-летнему тоскливый.

На самом деле стоял ранний вечер. Пятница же: пока все с работы по домам, переодеться, взять удочки, нехитрые пожитки и водку, собраться, доехать – как раз дело шло к восьми часам. Близкие сумерки, благодать природы и речка в полусотне шагов впереди.

Все, как и ожидалось.

С шумом откинув вперед на потертую торпеду спинку сидения, Диман выскочил следом и уже журчал, блаженно прищурившись, возле машины. Серега поморщился, но промолчал. Старый приятель, а что пьет как лошадь… Все мы не без греха.

– Жень, доставай припасы, чего сидишь, – отвернувшись от шумного единения с природой, проворчал Петрович. – Давай, давай, сын, рыбалка ленивых не любит! И лодку не забудь.

В восемь рук рюкзаки, палатку, спальники, многочисленные чехлы с удочками и приятно звенящие пакеты из «Магнита» вытащили быстро. Серега поспешил закрыть машину, чтобы не набились внутрь бесчисленные комары и прочая кусачая мелочь. Правда в старушке-«ниве» везде щели в палец, просочатся, гады, но облегчать им жизнь он не собирался. И так уже начали жрать всех четверых сходу, несмотря на модные спреи от всего летающего, включая авиацию НАТО.

– Костер надо бы первым делом. А в него пластинки для фумигатора кинуть! – засопел Петрович. – Вонять будет, но тварей этих разгонит вмиг. Проверенная тема.

Он больше всех хлопал себя по отвислым щекам, по лысине, умудрялся почесываться на ходу, несмотря на вещи в руках. Женька шел следом гораздо спокойнее. А Диману совсем отлично – он закинул себе всю поклажу на плечо, отчего перекосился и шагал немного боком, зато в свободной руке обнаружилась литровая баклажка, из которой он с удовольствием отпивал. Четыре шага – глоток, олимпийские темпы.

– Ты до ужина доживешь, алкашина? – ткнул его шедший последним Серега. – Рыбак хренов…

– Не бжи! – едва не поперхнувшись пенным, сообщил Диман. – Мне литров пять надо. И то для разминки.

– То есть водку ты не будешь? – Петрович даже от комаров отвлекся, оглянувшись. – Ну вот и славно!

– Ага, жди… Он и водку будет, и песни петь будет. – Серега пнул в сторону попавшиеся под ноги ветки. – У него яма желудка. Болезнь такая.

Свободный от зарослей пятачок земли открылся неожиданно. Был лес – и нет его, весь остался за спиной. А впереди неширокая спокойная река, к которой вниз вилась тропинка, смутные заросли кустов на другом берегу и узкая полоска мостков на этом. Словно кто бросил на воду потемневшую от времени доску, деревянный язык метров пяти длиной, да так и оставил.

– Красота! – замер Петрович, из-за чего Женька чуть не снес отца, не успев притормозить.

Но и верно: завораживало. Даже Диман сбился с ритма, поднеся к губам баклажку, но забыв выпить. Закатное солнце, неяркое, красновато-желтое, опускалось за горизонт. Тишина и благолепие, если бы не комары. Просторы земли русской, как ни крути.

Где-то посреди реки гулко шлепнула хвостом крупная рыбина, выведя всех четырех рыбаков из ступора.

– Я палатку ставлю, Женька за дровами, потом костром займемся вместе. А вы, мужики, лодку накачайте. Пока светло, «телевизоры» закинуть надо. – Серега углядел подходящее для пристанища место, рядом с выжженным кругом кострища. – Да, вон оно. Самое то для палатки.

Лодка была дурацкая, одноместная. Однако Петрович других не признавал: легкая и никаких попутчиков на воде.