— Ещё? —спросилаПелагея.

Стенинкивнул, ионапринеслаещёводы. Когда, уженеспеша, онутолялжажду, донегодошёлсмыслслов, которыепроизнесладевчонка: «Отцасейчаснет». Получается, еёзлаяполовинаретировалась. Надолголи? Стоитлисебяобнадёживать?

— Мневсёэтонеподуше, — заявилаПелагея, поставивпустуюкружкунажурнальныйстолик. —Хочу, чтобытыэтознал, Стнин. Янежелаютебезла. Точнее, желала, атеперьнет...Всёэтослишкомдалекозашло, иянезнаю, чтотеперьделать. Мнежаль.

Судяпоголосу, ейдействительнобыложаль. Стенинбылуверен, чтосейчасонаснимнеиграет, каккошкасмышкой. Новотвопрос: хватитлиунеёрешимостипрекратитьвсёэтобезумство? Онаявновзамешательстве, азначит, надокак-топодтолкнутьеёкверномурешению.

— Янивчёмтебяневиню, — произнёсон, оченьнадеясь, чтовегословахнепроскользнулиноткифальши.

— Знаю, чтотысейчасскажешь, — Пелагеяпотупилавзгляд. —Попросишь, чтобыяпозвонилав«скорую». Честно, ятакихотеласделать, но...чтотогдабудетсомной? Меняпосадятиизтюрьмыяуженевыйду. Совсемнедавномнежитьнеслишком-тохотелось, атеперьхочу. Оченьхочу. Вчераутром, когдамыстобойптицкормили, якое-чтоощутила...яповерила, чтоуменяестьбудущее.

Воттаксюрприз! Невэтомлисостоялпланпоеёспасению? Дажебудучивплачевномсостоянии, Стенинощутилудовлетворение. Онведьвсегдадобивалсясвоегоивэтотразтожедобился. Девчонкаповерила, чтоунеёестьбудущее. Возможно, этомупоспособствовалихорошийзавтрак, свежийвоздух, отличнаяпогода, пениептиц, но, чёртвозьми, онавсёжеповерилавсебя! Азначит, уженестоялаоднойногойвмогиле. Воттолькопотомвсёпошлонаперекосяк. Ктожезнал, чтоудевчонкикрышапоедет?

— Яобрезалателефонныйпровод, — сказалаонавиновато. — Аещёнашлатвоймобильникирасколошматила.

ВпервыеСтенинпочувствовалсебятак, словноегодомнаходилсянадругойпланете, вмиллионахсветовыхлетотближайшейцивилизации.

— Тыдолженпонять, яэтосделала, потомучтонехочувтюрьму! —теперьвголосеПелагеибылвызов. —Какникрути, ноэтомоимирукамиотецотрезалтебепалец.

Стениносознал, чтоунегонетвариантов, какпроситьеёопомощи.

— Тыможешьдойтидососедей. Аядаюслово, чтонестанутебянивчёмобвинять. Напротив, скажу, чтотыспасламеня.

— Ятебеневерю. Атынамоёмместеповерилбы?

— Нутогдапредставь, чтобудетдальше, — Стенинприподнялбольнуюруку. —Скороотрезанныйпалецмнепокажетсяпустяком. Твойотецуготовилкое-чтонамногохуже, итыэтоотличнознаешь, Пепа.

Онанервнопрошласьпокомнате, потомостановиласьипогляделананегосердито.

— Да, знаю! Ияужесказала, чтомнеэтоненравится! Нопомощьязватьнебуду.

— Нотвойотец...

— Хватит, Стенин! —онатопнуланогой. —Хватит! Можноподумать, чтотыверишь, чтомойотецдействительновосстализмёртвых! Нуже, скажичестно, тыведьвэтони чертаневеришь, да?

ГлядянаПелагею, онрешил, чтоложьвданныймоментнелучшаястратегия. Девчонкапочувствовалафальшь, потомуиначалазлиться. Лучшебытьснейоткровенным:

— Нет, Пепа, неверю.

Пелагеяфыркнула.

— Тогдакакогохренатыразговариваешьсомной, каксумственноотсталой? —онаскорчилагримасуипередразнилаего: — «Твойотецуготовилкое-чтонамногохуже». Такведьтысказал? Априэтомнебосьдумал: «Этапсихованнаядевкауготовилакое-чтонамногохуже». Считаешь, чтояспятила? Считаешь, чтоянесоображаю, чтоговорю?

Стенинмолчал, потомучточестныйответейсовсемнепонравилсябы. Оннезнал, каксебявестисэтойдевчонкой. Бытьснейоткровеннымидальше? Похоже, оналюбыеегослова—хотьчестные, хотьлживые—восприметвштыки.

— Янеспятила! —Пелагеяподошлакнему, склонилась, упереврукивбока.