В летнем театре лектор задорно, с огоньком вещал о пролетарской культуре, Маяковском, Хлебникове и поэтах-футуристах. Народу его слушало много и с большим интересом. Лоточники торговали бубликами, папиросами и леденцами. В ларьках наливали квас и ситро. Клумбы с цветами, фонтаны. Хлопанье пневматических ружей в тире. Множество счастливого народа, подставляющего лица солнцу, а уши – музыке и уютному, как рокот моря, парковому гвалту.

Цены в летнем нэпманском кафе «Хороший отдых», расположившемся на берегу пруда, злобно кусались, но все равно свободных столиков не наблюдалось. Руководящими указаниями нэпманов в ресторациях приучали жить по-новому, в том числе заставили переписать меню с мелкобуржуазного на крупнопролетарский стиль. И теперь сидящие за столами граждане зачерпывали ложками не «щи николаевские», а «щи из шинкованной капусты». В тарелках исходил паром не «консоме рояль», а «бульон с молочной яичницей».

Мы стояли у пруда, вокруг носились и кричали дети. Варя как-то задумчиво отщипывала от бублика кусочки и бросала их уткам, которые с готовностью, шевеля ластами, рвались к благодетельнице. И тут она обернулась, внимательно посмотрела на меня и поставила диагноз:

– Ты сегодня сам не свой, Саша.

Тут она права. Мысли мои витали далеко.

– О чем ты так упорно думаешь? – продолжила она.

– Как всегда – только о тебе.

– Ты всегда думаешь только о работе. – В ее голосе проклюнулись уже вполне такие семейные нотки – так обычно и начинают пилить своих благоверных. То есть внутренне она уже смирилась с тем, что я будущий член ее семьи. Что не могло не радовать.

Я взял ее за плечи и поцеловал в губы. Она пылко ответила. И тут же отстранилась, оглядевшись испуганно:

– Ты что, дурак, люди же смотрят!

– Боишься, заболеют от зависти, и тебе прибавится работы!

– Саша, ты какой-то сегодня… Ну не такой.

– Такой, какой надо. Не пью, не курю, нецензурно не выражаюсь. Добрый и покладистый. Идеал для семейной жизни.

Варя лукаво посмотрела на меня и невзначай бросила:

– И как ужиться под одной крышей двум добрым и покладистым? Ведь едины только противоположности, по марксистскому учению.

– А мы тут возразим практикой. И будем жить в доброте и покладистости.

– И в скуке?

– Ну веселье со мной гарантировано.

Из этого разговора я понял, что зароненные мной зерна о «супруге чекиста» начинают давать в ее душе добрые всходы. И она смиряется, что быть нам вместе. «Давай пожмем друг другу руки. И в дальний путь на долгие года», – как поют нэпманы.

Он взяла меня покрепче под руку и прижалась всем телом, от чего мне стало страшно приятно. Но недолго – мысли окаянные не отпускали.

Мы пошли по аллее парка, держась за руки. Ладно, пора переходить к актуальному разговору.

– Дорогая, а ведь ты хорошо знаешь инженера Ветвитского с шахтоуправления.

– Знаю, – подтвердила Варя. – У него запущенное защемление позвонков. И я ему делаю обезболивающие уколы.

– Он самолично к тебе приходит?

– Я к нему в основном, на работу. Есть несколько сотрудников шахтоуправления, которым мы по договоренности оказываем медицинские услуги на рабочих местах. Чтобы не отвлекать от важных народнохозяйственных дел.

– И это правильно! – улыбнулся я. Услышанное облегчало мне задачу. – Варя, а не хочешь ли ты мне помочь?

Она пожала плечами:

– Хочу или не хочу – какая разница. Ты же знаешь прекрасно, Саша, что я помогу тебе в любом случае.