– Это не имеет смысла, – я натягиваю одеяло. – Мне снились эти сны в ночи, когда тебя не было рядом со мной. В ночи, когда ты был в часах лета.

– Может быть, это связь, – он прислоняется спиной к нашему комоду. – Но это точно мои сны. Ты никогда не была в Дрейтусе, и тот сценарий… он в точности повторяет то, что случилось на берегу реки, когда я сражался с ним в Басгиате.

Я моргаю. Он никогда не говорил об этом.

– Темный маг, которого Андарна испепелила за академией, сделал то же самое, – я наклоняю голову. – Но тот темный маг был не им. Ты знаешь, о чем этот сон? Кого он хочет, чтобы ты привел к нему? Потому что для меня это все туманно, как будто я вхожу в середину разговора… – мои слова замирают, когда в голове проносится мысль о том, что он прав, как бы невозможно это ни было.

– Потому что так и есть, – Ксейден поднимает брови. – И он хочет, чтобы я привел ему тебя.

– У них есть своя заклинательница молний, – спорю я, словно могу рассудить подсознание Ксейдена.

– Но это мой кошмар, а у меня есть только одна ты , – говорит он. – Мне все труднее и труднее не отправиться в Дрейтус, чтобы доказать себе, что все это только в моей голове, – его глаза вспыхивают, затем сужаются. – Но это не должно быть в твоей. С кем-нибудь еще такое случалось?

– Откуда мне знать? – я качаю головой. – Не думаю, но я не помню всех своих снов, – и все же… есть кошмар, который приснился мне в Самаре – он до сих пор не выходит у меня из головы. Он такой же яркий, как и воспоминания. Как и эти кошмары. – Как много ты знаешь о падении Клиффсбейна?

Он хватается за край комода.

– Тебе снился Клиффсбейн?

– Когда я была в Самаре, – я киваю. – Во сне я была в своей комнате – по крайней мере, я думаю, что она была моей, и пожар приближался, но я не хотела уходить без портрета моей семьи, и…

Семья на портрете. Медово-карие глаза. Ожог на моей руке.

– И что? – он медленно подходит ко мне, изучая меня так, будто не знает досконально каждый сантиметр моего тела.

– Я… – мое сердцебиение учащается, и тошнота подкатывает к желудку. – Я сказала Кэт, что она должна жить, потому что она – будущая королева Тиррендора, и то, как Кэт на меня посмотрела… – я сглатываю желчь, которая сдерживает страх, поднимающийся в горле. – Как будто я была ей дорога. А что, если… – я борюсь с внезапно накатившей тошнотой, – что, если бы я была Марен?

Ксейден садится у изножья кровати, и мышцы его спины напрягаются.

– Ты была во сне Марен, – он поворачивается ко мне лицом, и в его глазах появляется нечто, жутко похожее на ужас, прежде чем он успевает это скрыть.

– Этого не может быть, – я обхватываю руками свой живот. – Может, с тобой и возможно, потому что мы связаны, но нет способа погрузиться в чужой сон.

– Есть, если ты ходящая по снам, – он задумчиво кивает, и мое сердце замирает, когда я догадываюсь, что он собирается сказать. – Должно быть, это твоя вторая печать – та, которую дала тебе связь с Андарной. В этом есть смысл. Ее род миролюбив, и сама способность была бы пассивной, даже даром в такой культуре.

Что? Моя спина напрягается.

– Ходящих по снам не существует, и ириды сказали ей, что она дала мне нечто более опасное, чем молния.