— Никита Степанович? — удостоверился он.

— Он самый, — кивнул я, даже не глядя на него.

— Весточка тебе, от государя, — сказал он, протягивая запечатанное письмо.

Пришлось оставить недоделанный аппарат в покое и взять письмо. Печать сломал при нём же, развернул, вчитался. Письмо, видимо, было с уведомлением о вручении, то есть, гонец должен был отчитаться за доставку.

В письме этом царь просто и бесхитростно приказывал доставить к нему князя Ростовского, Семёна Василича, по прозвищу Звяга, который сидел сейчас вторым воеводой в Нижнем Новгороде. Причину объяснил кратко и ёмко. За измену.

Письмо я аккуратно свернул в трубочку, убрал в стол. Документ, всё-таки. С учётом и ведением документации у нас пока было не очень хорошо, банально не хватало грамотных людей, но письма я сохранял. До журнала учёта журналов ещё не дошло, к счастью.

— Государю скажи, на рассвете завтра выдвинемся, — сказал я гонцу, и тот ушёл в ночную весеннюю мглу.

Начиналась весна, снег оставался лежать только под плетнями и за избами с северной стороны, земля превратилась в жирную грязь, которая за ночь покрывалась тонкой корочкой льда, чтобы к полудню опять раскиснуть. Скоро начнёт пробиваться первая трава, и очередная смена пограничной стражи отправится на службу, прикрывать южные рубежи от татарских набегов.

Так что никто не обратит внимания на полсотни вооружённых всадников, уезжающих из Москвы. Да и это, по сути, первое наше крупное дело, так что сорваться и убежать князь Ростовский вряд ли додумается. Он ещё не знает, что его ждёт, да и доложить ему попросту никто не успеет. Мы доберёмся до Нижнего раньше, чем его возможные союзники.

Я даже бросил затею с самогонным аппаратом, начав собираться уже в тот же вечер, мне не сиделось на месте. Мы и так провели слишком много времени в слободе, и хоть времени зря не теряли, тренируясь и обучаясь, реальные операции всегда приносят больше полезного опыта, чем любые тренировки.

И на рассвете я огорошил всех новостью о том, что мы выезжаем в Нижний Новгород. Выехать сразу, естественно, не получилось. Собраться в дальнюю поездку — и для одного человека не самое простое и быстрое дело, а для полусотни конных воинов и подавно. Обоз, правда, брать не стали, обошлись заводными конями, чтобы не замедлять себя до скорости скрипучих громоздких телег. Мы всё-таки ехали не на войну, а за одним человеком. Туда-обратно, без лишней суеты.

Выехать удалось только после обеда, и процессия всадников в чёрном неизбежно привлекала внимание. Прохожие глазели, шептались, строили самые невероятные предположения, мол, это чернецы, монахи-воины, как легендарные Пересвет и Ослябя, поехали бить татар. Другие шипели, что это государевы псы, помчались на охоту за христианскими душами. Третьи вовсе болтали, что это посольство в Персию. Никто ещё не догадывался, кто мы на самом деле такие, зловещий ореол вокруг нас ещё не появился.

И мы, стараясь не растягиваться чересчур сильно, ехали на рысях к Нижнему, занимая всю дорогу от одной обочины до другой. Из-под лошадиных копыт летели комья мокрой холодной грязи, несмотря на то, что на полях и в лесах ещё лежал снег.

Я ехал первым, рядом молча скакал дядька, с другой стороны ехал Скуратов. Остальные ехали позади. В день делали вёрст по пятьдесят, пуская лошадей то рысью, то шагом, чтобы не загнать утомлённых животных. Добираться до Нижнего в итоге пришлось полторы недели, вместе с двумя днёвками, то есть, полноценным суточным отдыхом. Никогда не думал, что стану кавалеристом, но жизнь заставила.

Путь к Нижнему нам преградила Ока.

Город виднелся на той стороне, стены кремля зигзагом поднимались и спускались вдоль берега. Вот он уже, рукой подать.

Ледоход ещё не начался, но проталины уже виднелись тёмными пятнами, особенно на стремнине, и переправиться пока возможности не было.