— А ведь может получиться, — отодвинулся от дыма Санька.

— А переяславские дружинники? — буркнул Гаврила.

— Так разве они сунутся в разборку ордынцев между собой⁈ Да, ни в жизь! — просиял боярич.

— Верно. Не сунутся. Наоборот, попытаются отойти, чтобы, как говорит Андрей Юрьевич, под замес не попасть. Здорово придумал, Олег Александрович, осталось только одежонкой и конями разжиться.

Им повезло, один из высланных во все стороны отряд разведчиков доложил, что с основной дороги на просёлочную сошёл отряд в пять десятков всадников и двумя десятками их смешных двухколёсных повозок — арб. Поганые обходят брошенные селища и отправляют в сторону войска возы с сеном. Понятно, что такую прорву коней нужно кормить, а сейчас весной, когда трава ещё не начала расти — это не самое простое занятие — корм для лошадей найти. Санька сам видел, как неприхотливые лошадки степняков едят сухой камыш и даже ветки деревьев обгладывают, как козы у них.

Как только все разведчики вернулись, их чуть неполная сотня наперерез отправилась за фуражирами ордынскими. Так этих грабителей князь Владимирский называет на латинянский манер. Это, он говорит, от слова фуражка пошло, так у них у этих грабителей смешная шапка зовётся.

Догнали они фуражиров, когда те на обед остановились. Развели на берегу небольшой речушки костры и повесили пять котлов больших медных чего-то варить. С трёх сторон к ним подобрались, скрываясь за кустами, диверсанты и забросали стрелами, и пары минут не прошло, а все поганые и три русича проводника мертвы. А нечего было ордынцев на наши селища наводить. Собакам — собачья смерть.

Как только последний в траву носом ткнулся, к лагерю со всех сторон и набежали. Нужно было быстрее одежонку снимать, чтобы она шибко кровью не испачкалась. Добили ножами раненых, и раздели всех. Ужас! Какая вонь от их тряпок идёт, за всю жизнь ни разу их не стирали. Мочой и потом прёт так, что хоть нос затыкай. А ещё каким-то прокисшим жиром и тухлым мясом.

— Нет, это нельзя на себя надевать, тут всё вшами кишит. Прямо ползают и в гнидах всё, — отбросил одежонку сам и предложивший это боярич.

Пришлось простирнуть в реке и над кострами прожарить. Всё одно, воняет, и понятно, что так, без настоящей прожарки в бане, от вшей не избавиться.

Ничего, после победы над погаными сходят в баню. Должны же быть бани в Житомеле.

Тронулись после того, как одежонка высохла татарская, и они её надели, под вечер уже. И шли всю ночь по разведанным уже лесным тропам. К рассвету как раз и вышли на лагерь отрядов мурз Калнтая и Чирича. Те, как и прошлые, как бывшие хозяева их тряпок и лошадок, развели костры и кипятили воду в казанах, очевидно, мясо там варить собираясь.

— Выходим, — скомандовал Санька и первым вышел из-за поворота дороги. В руке держал лук с натянутой тетивой.

Следом, ведя лошадок татарских в поводу, стали выходить и остальные диверсанты. Всё получилось в принципе, как и планировали. Вскочившие сначала ордынцы увидели своих и, вытащенные из-за поясов сабли, назад в ножны сунули. Трое человек отделилось от сбившихся было в кучу степняков и пошли в сторону остановившихся диверсантов.

И тут ордынцы увидели лица якобы своих соплеменников, совсем не монголоидные лица, и вновь схватились за сабли.

— Бей! — скомандовал Санька и первым вскинул лук, наложил стрелу и выпустил в центрального пожилого степняка из этой троицы.

Со всех сторон от Саньки засвистели стрелы, защёлкали тетивы луков. Сам сотник сразу выхватил из колчана следующую стрелу и натянул лук, выискивая цель. Ага, вон бежит к нему уже с саблей татарин. Вжик. Уже не бежит. Третья стрела. Вон тот, с синим поясом на красном халате. Четвёртая стрела. К нему бежало два ордынца. Санька выстрелил в ближнего и еле успел луком, как дубиной, отбиться от второго.