– Эл, я все рассказала тебе вчера, когда вернулась домой, – говорю я, закатывая глаза. – Дважды. – Я все еще в пижаме; мама ушла по делам, когда я встала.

– Ты могла забыть что то, – говорит она. – Давай еще раз все проговорим. Я собираюсь встретиться с ним меньше, чем через час!

Хотя я уверена, что она уже знает свидание вдоль и поперек, до таких маленьких мелочей, как, например, то, что весь фильм он сидел с поднятой на подлокотник левой ногой. Я опять ей все рассказываю, жуя хлопья и тяжело сглатывая каждый раз, когда думаю о Шоне.

Бетси, должно быть, знает, о чем я думаю, потому что она вступает в разговор, когда я делаю слишком долгую паузу – она тоже уже запомнила все подробности.

– Но он не пытался поцеловать тебя? – спрашивает Элла, когда я закончила. – Всего лишь обнял? – Она выглядит немного обиженной. Ревнующей. С чего бы ей такой быть? Кем то, кто выглядит так, будто у нее украли ее свидание в кино.

– Всего лишь обнял, – уверяю я.

– Покажи мне, как он делал это, – говорит Элла, вставая из за стола. Она двигается неловко, как будто не уверена, что ее перебинтованная лодыжка поддержит ее: но та выдерживает. Я смотрю на нее с открытым ртом.

– Хочешь, чтобы я повторила объятие? – спрашиваю я со смешком. Она кивает, улыбаясь, как безумная. У меня в арсенале есть осторожная улыбка. Я редко пользуюсь ею, но когда смотрю на Бетси, то вижу, что она в точности отражает лицо Эллы.

У меня по спине начинают ползти мурашки.

– Я точно не собираюсь обнимать тебя, – говорю я и опять смеюсь. – Не так.

– Сделай это, – говорит Элла. – Давай же!

– Элла! – говорю я. – Ты знаешь, что значит обниматься. Это было только объятие. – Невозможно не думать о руках Шона, обнимающих меня в пятницу вечером. Это было объятие .

– Хорошо, – говорит она. Унося свою тарелку в раковину, смотрит на меня суровым взглядом. Несмотря на ее колебание секунду назад, идет она хорошо; мама разрешила ей пойти в школу. – Думаю, нужно попытаться заставить его обнять меня опять.

– Уверена, это не будет для тебя проблемой, – говорит Бетси с набитым ртом.

– Определенно, – мечтательно произносит Элла.

Я бросаю взгляд на часы, раздумывая, когда же мама вернется.

– Девчонки? – говорю я. – Мне надо с вами кое о чем поговорить. – Я так много думаю об этом, что мне даже приснился мамин секретный офис прошлой ночью; я знаю, что мне нужно рассказать им об этом.

Я хотела сделать это раньше, но вчера у мамы был тот редкий выходной, она была дома с момента, как я вернулась из кино с Дейвом и до тех пор, пока мы не пошли спать прошлой ночью. Может, она даже спала в своей постели, что бывает очень редко. Это моя первая возможность поговорить с Эллой и Бетси наедине.

– Все хорошо? – спрашивает Бет, смотря на меня с любопытством.

– Да, но…

– Если все хорошо, можно мы поговорим сегодня вечером? – перебивает Элла. – Мне нужно приготовиться.

Открываю рот, чтобы объяснить, что, наверное, нам нужно поговорить сейчас, – потому что я не уверена, где мама будет потом, – но сигнализация пищит, оповещая нас, что ворота открываются. Мама дома.

– Хорошо, – говорю я. Затем, чтобы не волновать их, добавляю: – Правда, это не так уж и важно. Вечер подойдет.

– Это план, – говорит Элла перед тем, как выплыть из кухни. Напевая себе под нос, она поднимается по лестнице немного медленнее, чем обычно, из за своей лодыжки.