– Привет, – говорит он серьезно. На лестнице не горит свет, а мы как тени.

– Привет, – говорю я.

– Я правда сожалею, что вел себя как идиот на этой неделе, – шепчет Шон. – Я пришел, чтобы сказать тебе об этом.

– Не как идиот. Ты был просто… расстроен. Могу представить, каково тебе, и знаю, что терпеть Дейва нелегко.

Шон так близко ко мне, что я могу коснуться его носа своим.

– Я был идиотом. И сожалею об этом.

Волна эмоций захлестывает меня; я киваю, чтобы не разреветься или сделать еще что нибудь неловкое. Я поворачиваюсь к лестнице.

– Давай поднимемся, – киваю, чтобы он последовал за мной. Его нежное извинение все еще висит в воздухе, как мыльные пузырьки, и я тихонько иду к краю лестницы, опасаясь, что звук моих шагов разрушит их. Возможно, чувствуя то же самое, Шон так же тихо идет за мной. Но когда мы достигаем верхних ступенек, Бетси громко здоровается.

Хлоп.

Мы направляемся в комнату отдыха.

– Смотри, что я нашла в кустах, – улыбаясь, говорю я. Бет хохочет.

– Ты сегодня, случайно, таблеток для смелости не употреблял? – спрашивает она.

Шон смеется и садится на диван напротив Бетси, а сумку кладет рядом. Я хочу спросить, что в ней, но решаю подождать, пока мы не останемся одни.

– Я решил, что, раз я не могу взять Лиззи на танцы, я принесу их к ней.

– Это до тошнотиков мило. До скорого, голубки. – Бет встает и уходит. Я заливаюсь краской от слова «голубки», но Шону, кажется, все равно.

Я сижу на диване рядом с ним, и, как только открываю рот, чтобы спросить о сумке, он спрашивает:

– Твоя мама скоро будет?

– Нет. По крайней мере, я думаю, нет. – Я непроизвольно кошусь на дверь.

– Пойдем к тебе в спальню?

– Что? – спрашиваю я, краснея, что заставляет Шона смутиться.

– Я не то имел в виду! Я просто ищу место, где мы можем поговорить и при этом не будем немедленно замечены твоей мамой, когда она вернется.

– В доме есть лишь одна комната, куда она никогда не заглянет.

– Какая?

– Ванная.

Шон сидит на моей кровати, пока я бросаю косметику, воск для бровей и тампоны в корзину под раковиной. Спрятав все мое барахло, беру с кровати две подушки и бросаю их к стене под сушилкой для полотенец, между туалетным столиком и стеклянной душевой кабиной.

Я действительно благодарна маме за вечную долбежку о чистоте – на полу ни пятнышка. Я зажигаю свечку вместо верхнего света, затем разрешаю Шону зайти. Как только я удостоверяюсь, что дверь в спальню заперта, запираю дверь в ванную и сажусь рядом с Шоном, ближе к душу.

– Мне кажется, это самое странное свидание, которое у меня когда либо было, – говорит Шон, ерзая, чтобы усесться удобнее на кафельном полу.

– У меня уж точно. – Хотя, если подумать, большинство моих свиданий были немного диковинными.

– Ну, сейчас оно станет еще более странным, – говорит Шон, открывая сумку и доставая оттуда маленькую коробочку, которую передает мне. – Необыкновенные Ванные Хэллоуинские Танцы не могут обойтись без букета, – поясняет он, видя мое сконфуженное лицо. Я открываю коробочку, и сперва мне кажется, что там лежат черные розы, но потом я понимаю, что это темный шоколад.

– Можешь съесть его. – Он тихонько смеется, как будто не может поверить, что дарит мне шоколадный букет.

– Это лучший из всех миров. – Я вынимаю шоколад из коробочки и кладу в руку. Щеки дрожат, стараясь побороть самую большую улыбку в истории – я пытаюсь сохранять спокойствие.