|
Взяла, да не совсем. Он опять попал в больницу и только потом узнал, как на следующую же ночь двое - Стилвелл, шулер, который зарезал проститутку в Виксбурге (нож принадлежал ему), и второй, - они оба и настаивали, чтобы его, Минка, не посвящали в заговор, а просто заранее прикончили, - все равно пытались бежать, хотя убежал только Стилвелл, а второму выстрелом часового снесло полчерепа. И опять он очутился в кабинете начальника. На этот раз перевязок было мало, а швов и совсем не накладывали: били его недолго, и никакого оружия, кроме кулаков и ног, у них не было, нож Стилвелла в счет не шел. - Ведь нож был у Стилвелла, верно? - сказал начальник. Он сам не мог бы объяснить, почему он это скрыл. - Не знаю, у кого был нож, - сказал он. - Очень уж все быстро кончилось. - Стилвелл, кажется, тоже так считает, - сказал начальник. Он взял со стола разрезанный конверт и вынул сложенный вдвое листок дешевой линованной бумаги. - Получил сегодня утром. Впрочем, ведь вы не умеете читать по-писаному, правда? - Нет, - сказал он. Начальник развернул листок. - Отправлено вчера, из Тексарканы. Тут написано: "Он еще ответит за Джейка Баррона (так звали второго заключенного, убитого часовым), с него еще когда-нибудь спросится, так что вы его постерегите. И времени терять не стоит, кое-кто из наших еще за решеткой". - Начальник сунул письмо в конверт, положил в ящик и запер на ключ. - Вот видите. Тут вам ходить на свободе опасно, тут любой из них может вас прикончить. Вам осталось сидеть всего пять лет, и хотя вы не всех помогли задержать, но, вероятно, по моей просьбе губернатор дал бы вам амнистию хоть завтра. Но я не могу этого сделать, потому что Стилвелл вас все равно убьет. - Значит, если б капитан Джеббо (надзиратель, который стрелял), если б он убил Стилвелла, я бы завтра мог уйти домой? - спросил он. - А вы не могли бы узнать по письму, где он сейчас есть, и послать туда капитана Джеббо? - Вы хотите, чтобы тот самый человек, который не дал Стилвеллу убить вас, теперь убил Стилвелла? - Ну, другого кого пошлите. Несправедливо выходит: он ушел, а мне тут еще пять лет сидеть. - И вдруг добавил: - Ну да уж ладно. В конце концов, может, и среди нас тут затесался один победитель. - Победитель? - переспросил начальник. - Как вы сказали? Но он ничего не ответил. И впервые за все время он стал считать дни и месяцы. Никогда раньше он этого не делал, ни в те первые двадцать лет, что ему дали тогда, в Джефферсоне, ни в те двадцать, что ему добавили после того, как он послушался Монтгомери Уорда и надел этот старушечий балахон и шляпу. Ведь никто, кроме него, виноват не был, и когда при этом невольно вспоминал о Флеме, он словно нехотя гордился им, изумляясь, что они с ним одной крови. Он думал, а то и говорил вслух, без всякой зависти: "Да, уж этот Флем Сноупс, его не одолеешь. Во всем штате Миссисипи, даже во всех Соединенных Штатах Америки, вместе взятых, не найти человека, чтоб одолел Флема Сноупса". |
