|
- Ну и чертовщина, будь я проклят! Тебя отсюда через три года выпустят, но, будь моя воля, я бы тебя сейчас же выставил, сегодня же, пока тебе в голову или чем ты там еще думаешь не взбрело и на меня косо посмотреть. Не хочу сидеть и всю жизнь представлять себе, что про меня так думают, как ты думаешь про тех, кто тебе мешает, чтобы мне желали того, чего ты им желаешь... Ну, ступай. Работать надо. Но когда настал октябрь - месяц, насколько он знал, не праздничный, без подозрительных открыток - и начальник за ним послал, он даже не удивился. Начальник сперва только молча посмотрел на него - не то что растерянно, но как будто даже уважительно, потом сказал: - Да, чертовщина. - Перед ним лежала телеграмма. - От начальника полиции из Сан-Диего, Калифорния. Там в мексиканском квартале стояла церковь. Она давно была заброшена, кажется, новую выстроили. Словом, служб там не было, а что в ней делалось, даже полиция толком не знала. А на прошлой неделе церковь обрушилась. Причин никто не знает, рухнула вдруг, и все. Там нашли человека, вернее, то, что от него осталось. Вот что пишут в телеграмме: "Отпечаткам пальцев ФБР установило ваш заключенный номер 08213 Шафорд Стилвелл". - Начальник вложил телеграмму в конверт, сунул конверт в ящик. - Расскажите, в какую это церковь вы ходили, до того как Хьюстон заставил вас убить его. Но он ничего не ответил. Он только глубоко вздохнул. - Теперь-то меня выпустят, - сказал он, - теперь я свободен. - Не сию минуту, - сказал начальник. - Пройдет месяц-другой. Надо написать прошение, послать губернатору. Потом он запросит рекомендацию. А потом подпишет помилование. - Прошение? - сказал он. - Вы сюда попали по закону, - сказал начальник. - Вас и выпустить должны по закону. - Прошение? - повторил он. - Надо, чтобы ваши родные поручили юристу составить прошение о помиловании на имя губернатора. Жена... впрочем, она умерла. Ну, одна из дочерей. - Наверно, они теперь уже замужем, уехали. - Так, - сказал начальник. Потом сказал: - Черт побери, да вы уже фактически свободны, ведь у вас в собрании штата есть родич - кем он вам приходится, этот Эгглстоун Сноупс, которого два года назад провалили на выборах в конгресс? Он стоял не двигаясь, слегка наклонив голову. - Что ж, как видно, я тут останусь. Как он мог сказать чужому человеку: "Кларенс, внук моего старшего брата, занимается политикой, ему голоса собирать надо. А когда я отсюда выйду, у меня избирательного права не будет. Чем же мне купить подпись Кларенса Сноупса на прошении?" Значит, оставался только сын Эка, Уоллстрит, а тот никогда никого не слушался. - Видно, я тут у вас и эти три года отбуду, - сказал он. - Напишите сами своему шерифу, - сказал начальник. - Я могу за вас написать. - Хэб Хэмптон, тот, что меня засадил, он уже помер. |
