- Если вы помните, президент Тейлор, эти слова во время прошлой войны были девизом Конфедеративных Штатов, - ответил Линкольн. – Ваши люди тогда оставались лояльны США, по большому счету лояльны. Замечу также, что – верите вы или нет – но у меня нет влияния на президента Блейна.

И снова это была правда. Блейн прилагал все усилия, чтобы не вспоминать о том, что они с Линкольном вообще принадлежали к одной партии.

- Ну-ну, - отметя правду этим замечанием, Тейлор вернулся к предыдущему вопросу. – В отличие от Конфедерации, мы следуем нашим обычаям без принуждения кого бы то ни было, кто является членом общины. Мы не пытаемся навязать их никому, но Соединенные Штаты все время прилагают все силы, чтобы ниспровергнуть наши устои, тем более, когда железные дороги привели к огромному наплыву гоев в наши земли. И после этого вы, сэр, удивляетесь нашему возмущению?

Линкольн снова подумал о молодой девушке. Могла ли она быть женой? То, что Тейлор выставлял на публичное обозрение, было образцом благопристойности, но чем занимался он в недрах этого огромного обиталища? Именно такой вопрос и ему подобные отзывались эхом в головах обычных американцах при мысли о мормонах.

Он пожал плечами. В конце концов, это не имело значения.

- Если вам так этого хочется, президент Тейлор, я передам все, что вы сказали, президенту Блейну, но, боюсь, я не могу вам пообещать, что он серьезно отнесется к ним. Как я уже сказал вам, я не принадлежу к числу людей, к которым он имеет привычку прислушиваться.

- В этом случае для него будет благоразумней всего изменить своей привычке, - произнес Джон Тейлор. – Мы уже однажды ушли из Соединенных Штатов, чтобы прийти сюда, в Юту. Границы США последовали тогда за нами на запад. Снова эмигрировать мы уже не в состоянии, по крайней мере, телесно, но нам должно быть позволено свободно исповедовать свою религию.

Свет керосиновых ламп превратил лицо Тейлора в маску, на которой не было плавных переходов между тенью и светом.

- Я очень надеюсь, что это не угроза, сэр, - проговорил Линкольн.

В темных провалах глазниц он уже не видел блеска глаз своего собеседника.

- Я тоже, - произнес тот, - я тоже.

- Генерал Стюарт! Генерал Стюарт! Депеша из Ричмонда, генерал Стюарт! – со стороны телеграфа к нему несся на всех парах посыльный, размахивая сжатым в руке листком бумаги.

- Спасибо, Брайс. – Уже по тону посыльного Стюарт догадался, что было написано в депеше, еще о того, как прочитал ее.

Когда же он прочитал ее, он только кивнул головой. Тот день, которого он ждал, настал, с опозданием, правда, но это роли уже не играло.

К Стюарту пошел майор Горацио Селлерс и с любопытством поинтересовался:

- Это то, что мы ожидаем, сэр?

- Именно это, майор, - ответил Стюарт. – Нам приказано пересечь реку и взять под свой контроль провинции Чихуахуа и Сонору. Переброску войск осуществить по уже имеющемуся плану, Начало исполнения – вторник, 14 июня.

- Через три дня, - задумчиво проговорил его адъютант, а затем выражение удовлетворения на его лице почти полностью разгладило его грубые черты. – Со сроками у нас никаких проблем не возникнет, потому что мы вот уже почти месяц в состоянии полной готовности ждем выступления.

- Если кому-то интересно мое мнение по данному вопросу, то мы должны были выступить в тот же день, когда собрали все войска, - проговорил Стюарт. – А мы тратили все это время, пытаясь замылить чертовым янки глаза по поводу того, что мы здесь делаем, но если уж на то пошло, то, что мы делаем на нашей собственной территории – а это теперь наша территория, - а также наши отношения с Мексиканской Империей – это наше дело, и ничье более.

Селлерс бросил свой взгляд на северо-запад, в направлении Лас-Крусеса по ту сторону границы с Территорией Нью-Мексико.

- Как вы думаете, что бы сказал по этому поводу подполковник Фолк? – Спросил он, а затем поменял глагольное время и перефразировал.