Джексон не попросил дальнейших объяснений – вместо этого он углубился в размышления. Спохватившись затем, он не мог точно сказать, надолго ли он выпал из реальности, но, наверное, не слишком – Лонгстрит, судя по его виду, не был раздражен затянувшейся паузой.

-Думаю, что я понимаю, сэр. Вы в особенности желаете, чтобы мы выглядели пострадавшей стороной в глазах Британии и Франции.

- Именно так, - Лонгстрит утвердительно кивнул головой. – Мы должны показать им, что мы сделали все от нас зависящее, чтобы остаться в мире с Соединенными Штатами, а Соединенные Штаты все равно напали на нас.

Джексон скривил лицо.

- И это нужно несмотря на то, что Британия уже послала солдат в Канаду на усиление собственной армии Доминиона? И это несмотря на то, что Франция поручилась поддерживать Максимилиана, который является ее креатурой? И это несмотря на то, что обе державы уже двинули свои флоты как в Атлантике, так и в Тихом океане к базам, откуда они смогут вести военные действия против Соединенных Штатов? И это несмотря на очевидное желание как Британии, так и Франции сбить спесь с Соединенных Штатов? И это несмотря на то, что б̀ольшая часть денег, которые Максимилиан выручит от продажи Чихуахуа и Соноры, пойдет прямиком в руки банкиров в Лондоне и Париже? И коль скоро все сказанное – чистейшая правда, от нас все равно требуется показать себя не просто пострадавшей стороной, а стороной, так жестоко пострадавшей? Простите меня, Ваше Превосходительство, но я считаю все это несправедливым.

- Честно говоря, генерал, я – тоже, - ответил Лонгстрит. Проблема, стоящая перед нами,- и, как выяснилось, проблема непреодолимая – заключается в том, что Британия и Франция не рассматривают и не хотят рассматривать поддержку нашей страны так же беспристрастно, как нам того бы хотелось. Если они смогут найти причину не вступать в войну совместно с нами, то они найдут ее и воспользуются ею.

- Но они же наши союзники, - проговорил Джексон. – Они всегда были нашими союзниками. Они только выигрывают от того, что остаются нашими союзниками. Зачем им поступать настолько глупо?

Лонгстрит лишь посмотрел, но не ответил. В этом взгляде практически явно читалась жалость – таким взглядом одаривает, наверное, учитель математики ученика, неспособного даже под угрозой смерти оказать теорему Пифагора. Это был именно тот взгляд, который говорил: «Вот именно поэтому я президент Конфедеративных Штатов Америки, а ты как был солдатом, так им и остался». Джексон вообще-то никогда не мечтал о чем-то большем, чем карьера солдата, и будучи солдатом, он мог оставаться честным и набожным человеком. Он не мог судить, в какой степени любое из вышеуказанных определений было применимо в нынешнее время к Джеймсу Лонгстриту. Все шло к тому, что Лонгстрит умрет богатым человеком. А что случится с ним в посмертии – это уже совсем другой вопрос.

Однако, подобный взгляд – не важно, со стороны благочестивого или не очень человека – был по самолюбию болезненно, ведь он свидетельствовал о том, что все части головоломки лежали прямо перед Джексоном, а он не понимал, как сложить их воедино. Но ему это все же удалось.

- Неужели они настолько резко настроены против негров-рабов в нашей собственности, сэр?

- Да, - ответил Лонгстрит. – И они получили от меня обещание внести и поддержать поправку к Конституции об освобождении рабов, а по возможности распространить ее действие на все остальные законодательные и подзаконные акты, и все равно они колеблются, все еще не веря, что я смогу выполнить то, что пообещал.

- Вы же не освободили своих собственных рабов, господин президент, - заметил Джексон, который не считал, что такое обещание следует выполнять, заметил.