|
Мы находим чертовски неудобным тот факт, что нам приходится делить континент с людьми, которые не захотели жить с нами в оной стране, но нас лучше привыкнуть к данному обстоятельству, потому что Конфедеративные Штаты не выказывают не единого намека на то, что они завтра упакуют вещички и переедут в Тибетское нагорье. При всем при том, что мы можем огорчаться по поводу сделки, мы не имеем права пытаться повернуть ее вспять силой оружия. Возможно, нас и перехитрили, но ведь не оскорбили, а то, что нас перехитрили, еще не является причиной, достаточной для того, чтобы начинать войну, и если бы так было всегда, то наш бедный, живущий в страданиях, мир никогда бы не знал коротких – слишком коротких! – блаженных мгновений, когда пули не свистят в воздухе».
Едва он отложил перо, как в контору, шумно хлопнув за собой дверью, вернулся Клей Херндон. - Сэм, у тебя уже есть что-нибудь из того, что ты хочешь сказать, готовое для набора? – Требовательно спросил он. – Новости об ультиматуме уже продаются мальчишками на улице. Если мы быстро не сдадим в печать, нас опередят. «Баха Калифорниан» уже во всю силу бьет в барабан войны. Он быстро опустился на свой стул и начал яростно писать. - Да, я готов, - Клеменс показал другу только что написанные листы. – Что сказал мэр? - Сутро? – Херндон даже не глянул поверх своих листков. – Судя по тому, что он говорит, мы завтра будем уже в Ричмонде, послезавтра – в Атланте, а послепослезавтра – в Новом Орлеане. Гип-гип ура! Мировоззрение мэра явно доставляло ему извращенное наслаждение. - Ты же голосовал за Блейна в прошлом ноябре, Клей, - напомнил ему Сэм. – Чего же ты сейчас не в «Калифорниане» и не бьешь в барабан войны вместе с ними? Херндон вскинул брови. - Я? О, я бы хотел, чтобы мы всыпали мятежникам по первое число, только вот Блейн прет, не разбирая пути, пытаясь наверстать восемнадцать лет за несколько месяцев. Вот! – он отбросил перо и сунул исписанный лист Клеменсу. – На, это мои, а мне дай посмотреть, что сам накрапал. Сэм небрежным почерком внес несколько изменений в текст Хернона: тот использовал наречия так же, как плохой повар использует специи, исходя из максимы: чем больше, тем лучше. Но, несмотря на это, он похвалил своего друга-репортера: - Хорошая статья. Статья называла Сутро напыщенным дураком, основываясь на его собственных высказываниях, а такой способ – лучший способ что-либо доказать. - Спасибо. – Отозвался Херндон. - Ты, кстати, мог в своей статье просто заявить: «Чума на оба ваши дома!» и баста, но я даже рад, что ты этого не сделал. Так даже забавнее получается. Дверь неожиданно распахнулась, и в комнату влетел Эдгар Лири. Кто-то уже успел продавить ему шляпу, но репортер этого даже еще не заметил. - На углу Маркет и Гири-стрит они вешают чучело Лонгстрита! – Выдохнул юноша. Снял котелок и с волнением в голосе воскликнул: - Весь город сошел с ума! Помятая шляпа в его вытянутой руке, как будто, служила доказательством его словам. - Напиши об этом. Только быстро. – Ответил Сэм, забирая у Херндона листки с передовицей - Похоже на то, что меня опять не послушают, - он вздохнул. – И почему меня это не удивляет? Снаружи кто-то начал палить из шестизарядного револьвера – выстрелы следовали один за другим. Сэму оставалось только надеяться, что стреляли в воздух. Всюду на перекрестках мальчишки-разносчики газет размахивали экземплярами «Вига», «Экземинера», «Диспетча», «Инкуайрера» и «Сэнтинела». Торговля у них шла бойко: адвокаты и торговцы, священники и фермеры, коммивояжеры и кучера, даже редкие грамотные цветные – все толпились вокруг них, швыряли им монеты, чтобы получить причитавшийся им свежий номер. |
