Полковник Брин улыбнулся, показывая свои зубы, окрашенные в коричневый цвет табачной жвачкой, которую он держал за щекой.

- Прошу прощенья, сэр, но мы служим вместе не первый год уже, и я не считаю, что «осмотрительность» - это не то слово, которое я до сегодняшнего дня поставил бы рядом с вашим именем.

- Наверное, я старею, - проговорил Стюарт, затем снова ухмыльнулся, а затем прокричал несколько раз. – А, может быть, я выучил новый трюк!

- Вот это другой разговор, сэр! – С энтузиазмом проговорил Брин.

- Просыпайся, Сэм, - Александра Клеменс ткнула локтем своего мужа, а когда тот даже и не подумал пошевелиться, ткнула его еще сильней. – Уже полвосьмого.

Сэм неохотно разлепил свои глаза, втянул воздух через ноздри.

- Ты ангел в человечьем обличье, дорогая! Я говорю это, как ты понимаешь, только потому, что ты уже приготовила кофе.

- Если бы я этого не делала, ты давно выбросил бы меня на улицу, - оттачиваемое на протяжении всей супружеской жизни, чувство юмора Александры могло посоперничать с чувством юмора ее мужа. Контраст между формой и содержанием становился еще более разительным на фоне ее доброй и невинной внешности: золотистые кудри, вьющимися локонами спадавшие на ее плечи и струившиеся по ночной рубашке, обрамляли круглое, светлое лицо с голубыми озерами глаз, что сияли мягким светом, когда в них не играли озорные чертенята – только крылышек не хватало, чтобы в этот момент признать в ней ангела небесного.

Когда Сэм, все еще в ночной рубашке, спустился за своим кофе по лестнице, его сын Орион прыгнул ему на руки – еще немножко, и чашка с кофе оказалась бы перевернутой прямо Сэму на грудь. В Орионе ничего ангельского решительно не было, иногда единственной вещью, которая удерживала Сэма от того, чтобы удушить этого бесенка, была мысль о том, что в его возрасте он был еще хуже.

- Ну, и почему ты не торопишься собираться в школу? – Требовательным тоном спросил Сэм.

Орион бросил на отца испепеляющий взгляд, но затем нашелся:

- Потому что школа закрыта на лето, - с триумфальным видом заявил он.

- Я знаю это, - ответил ему отец, - но если бы ты сейчас был в школе, я бы вздохнул с облегчением.

Шестилетний озорник с несказанным удовольствием показал ему язык.

Офелия, которой было четыре годика, заявилась в столовую чуть позже: она больше всех любила поспать. Она очень походила на мать, а детская припухлость только добавляла девочке очарование. Подойдя к папе и сжав его большие руки своими маленькими ладошками, милое создание поздоровалось:

- Привет, старый козел!

- И тебе привет, - ответил Сэм, сохранив серьезное выражение на лице.

Как бы Офелия ни походила на родительницу, вела себя она не лучше Ориона, что ввергало ее мать в ужас и – в большинстве случаев – веселило отца.

- Если доживешь о взрослого возраста, солнышко, ты далеко пойдешь. – Сэм взъерошил золотистые кудряшки на голове дочери, а затем задумчивым тоном добавил. – Конечно же, ведь тюрьма находится очень далеко отсюда.

На этот раз Офелия пропустила его шутку мимо ушей. Как и Орион. Александра, от уха которой не ускользало ничего, бросила на мужа укоризненный взгляд, который он предпочел проигнорировать.

Иногда, как, например, сегодня, уход из дому и путешествие по Турк-стрит по направлению к редакции «Морнинг Колл» походило на бегство. Несмотря на то, что приходилось взбираться по улице вверх, а затем спускаться вниз, Сэм любил подобные прогулки. Для тяжело нагруженных лошадей подобное путешествие на вершину было намного тяжелей.