Патриция устроилась на диване в гостиной, качая на руках Сальму. Диего сидел в кресле напротив: все еще в строительной спецовке, с пивной бутылкой в руке.

— Школа святой Агаты должна была ей помочь, — тихо сказала Патриция.

— Но не помогла, — проворчал Диего. Он глотнул еще пива и тыльной стороной ладони отер пену с усов.

— Раньше, по крайней мере, Мария меня слушала. Теперь… теперь я просто не могу до нее достучаться.

— Да, слушать она не желает. — согласился он.

— Когда она швырнула ножи на пол, я могла думать только о том…

— Что, если Сальма была бы с вами на кухне, играла на полу?

Патриция коротко кивнула.

— Мне страшно, Диего, — призналась она. — Когда Мария была помладше, ее истерики бывали забавными, даже милыми отчасти. Но теперь они совсем не милы. Что же станется, когда она подрастет? Когда ей будет пятнадцать, или двадцать, или тридцать? Неужели эти ее приступы будут продолжаться? Что же подумают люди? Они ведь не поймут…

— Это еще в далеком будущем, дорогая.

— Но это неизбежно. Марии не станет лучше. Она не исцелится, сейчас я это понимаю. Ничто не изменится к лучшему… — Пристроив Сальму на локоть, Патрисия смахнула набежавшую слезу. — Мария никогда ни в кого не влюбится, не выйдет замуж. Не заведет собственных деток. Никогда…

Слезы не унимались. Щеки были уже мокрыми.

— И мне следует быть там, рядом с Марией.

Я ее мать. Я должна помогать ей, поддерживать. Но я не знаю, смогу ли, Диего. Не думаю, что смогу. Я… Я боюсь ее. Боюсь собственной дочери!

Муж бросился на выручку: поднялся с кресла, встал рядом на колени и принялся гладить по спине, шепча слова утешения.

— Не стоило нам отдавать ее в чужие руки, — всхлипывая, продолжала Патрисия. — Она же наша доченька… Нужно было любить ее, просто любить, и все. Заботиться о ней. Посмотри теперь, что с нею сталось. Посмотри, что стало с нашей дочерью.

— Мы вернем ее назад. Я отвезу ее обратно. Завтра же…

— В школу святой Агаты? — потрясенно ахнула Патрисия. — Да ты только посмотри, что там с нею сделали!

— Мы все исправим. Будем навещать ее. Убедимся, что с ней хорошо обращаются.

— Нет, Диего. — Она качала головой, не в силах остановиться. — Ей нельзя туда возвращаться.

Лицо ее мужа отвердело.

— Но и здесь ей не место, дорогая. Не в одном доме с Сальмой. Я не позволю!

— Да, здесь ей не место, — согласилась она.

— Значит, начну подыскивать ей новую школу…

— И кто поручится, что эта новая школа будет с нею хоть чуточку добрее? А когда она станет слишком взрослой, чтобы учиться в школе? Ее придется отправить в одну из этих лечебниц… Ты хоть представляешь, на что похожи эти заведения, Диего? Что в них творится? И она хорошенькая. Все еще очень хорошенькая. Это самое худшее. Она же станет легкой добычей, ее так просто обмануть, запугать… Я просто не смогу жить в мире с собой, зная, что мы своими руками упекли дочь в подобный кошмар, что ее там избивают, насилуют или…

Патриция вдохнула поглубже и прямо взглянула в глаза мужу:

— Я знаю, что говорю ужасные вещи.