— Отлично работают девушки, — сказал, наклонившись к нам, директор фабрики. — Всю продукцию сдают без контролера.

После нанесения черни следует проявление рисунка, или выснимка. Та же самая бригада черневого цеха счищает бархатным напильником черневую корку до тех пор, пока не проступят серебряная поверхность и черневой рисунок.

Мы поднимаемся наверх. Здесь в больших светлых комнатах за длинными столами сидят граверы. В подавляющем большинстве — это молодые женщины и девушки. Но есть и мастерицы постарше. Вон в углу у окна Павла Алексеевна Насоновская, автор многих интересных работ. У нее умное волевое лицо, и, когда она поднимает на меня взгляд и глядит сквозь старомодные очки, мне начинает казаться, будто она заранее знает, что я собираюсь сказать.

— Это «массовка», — говорит она. — Рисуночек простой, да и тысячу раз я его делала. А бывает, что интересный рисунок, сложный.

За последним столом у стенки сидят совсем молодые девчонки. Они только недавно кончили ученичество и начали работать самостоятельно. Вон склоняются над работой их головки, демонстрирующие все разнообразие женских причесок последнего десятилетия. Бригадир их Тамара Калининская рассказывает о себе. Она пришла в мастерскую двадцать лет назад, в войну, когда убили отца, а у матери их осталось трое и пришлось поступать на работу. Но ей посчастливилось. Работа пришлась по душе, полюбилась, и теперь она не хотела бы другой.

— У них-то, у девчат, конечно, все по-другому, легче, — кивает она в сторону своей бригады.

Это действительно так. Веснушчатая северяночка Люся Мокиевская недавно кончила десятилетку. Еще в средней школе приходила сюда с классом на экскурсию, потом ей привелось читать какую-то повесть про старинный «семейный секрет». Тогда и решила поступить на чернь. Увлекается она больше всего гимнастикой и романами про молодежь. Рисунок у нее четкий, уверенный: может, это действительно станет ее профессией, а может, она еще передумает. Ведь ей только недавно исполнилось восемнадцать. Люсина соседка чуть медлительная Зоя Сыроватская так и говорит, что ей захотелось поработать гравером, а вообще-то она еще не знает, кем ей быть.

— Писательницей, — подсказывает соседка.

Зоя, подумав с минуту, серьезно говорит, что, может, и писательницей. Она много читает, пишет стихи и рассказы, читает все «толстые» литературные журналы.

— Прочла бы стихи-то, — просим ее мы с девчатами.

Зоя спокойно объясняет, что могла бы прочесть свои стихи только одному человеку на свете, и нам Приходится констатировать факт, что ни один из нас этим человеком не является.

Во второй комнате граверного цеха нас поразила какая-то настороженная тишина. Потом мы услышали звонкий голосок:

«А вот и сама невеста, — воскликнула маркиза, бросаясь в его объятия… Граф! — сказал он ему печальным мелодичным голосом, — вы отдаетесь опасной страсти…»

На возвышении молоденькая библиотекарша читала затрепанный роман, а десятки мастериц работали и слушали, как некогда в русской девичьей слушали сказки за работой. Только красны девицы были здесь вполне современные, образованные девчонки.

В кабинете директора нам показали черневые изделия фабрики. Здесь были великолепные ложки, расписанные по мотивам пушкинских сказок, ножи для бумаги, браслеты, портсигары с видом Великого Устюга — изделия с четким и изящным рисунком, искусно наложенной чернью. В большинстве этих изделий блестяще использованы традиционные мотивы северной черни и возможности изящного черневого рисунка на матовой серебряной глади.