Однажды, когда инспектор еще только переселился жить из Йоркшира в Лондон, ему захотелось увидеть, насколько велик этот город. Для этого он забрался на вершину холма Примроуз-хилл — и замер при виде открывшейся ему бескрайней панорамы серых стен и красно-коричневых крыш, среди которых, словно маяки, выделялись купол собора святого Павла, башни Вестминстерского дворца, церковь святого Климента Датского и — никуда не деться — фабричные трубы. Найт до сих пор помнил охватившее его тогда ощущение — оно было сродни тому, которое возникает, если стоять на вершине утеса, обрывающегося в море: хочется взлететь и нырнуть одновременно.

Колония художников — двенадцать небольших кирпичных домов-мастерских с остроконечными, похожими на пирамиды крышами — находилась в глубине квартала. Со стороны Фицрой-роуд к ней вел узкий проулок, по которому — с трудом — мог проехать экипаж. Дома примыкали друг к другу вплотную и располагались по периметру длинного прямоугольного двора. Построенные около десяти лет назад, они еще не успели закоптиться угольной пылью и сохраняли почти первозданный нарядный вид. Перед некоторыми были разбиты маленькие аккуратные цветники и стояли деревянные скамьи.

Найт остановился у нужной ему глухой массивной двери и постучал дверным молотком. Ответом была тишина. Инспектор с досадой подумал, что, должно быть, пришел слишком поздно и Брайан Шерман уже, наверное, отправился черпать вдохновение в каком-нибудь пабе. «Хотя, — подумал он, снова стуча и еще больше досадуя, — мог бы и поработать, ведь еще совсем светло».

Из соседнего дома, оживленно переговариваясь, вышли двое сильно бородатых мужчин. Заметив инспектора, они замолчали, а потом один спросил с любопытством:

— Вам нужен Шерман? На мясника вы не похожи.

Второй бородач крякнул и рассмеялся.

— Я не мясник, — сказал Найт, недоумевая.

— А, — сказал первый бородач и тут же утратил к нему интерес.

— Стучите громче, — посоветовал второй. — Он дома.

Художники возобновили разговор и удалились в сторону Фицрой-роуд. Инспектор с удвоенной силой забарабанил дверным молотком.

Через некоторое время дверь медленно приоткрылась, но не больше чем на три дюйма. В щели показалась половина лица — однако даже на этой половине ясно читался испуг. При виде Найта испуг сменился облегчением, дверь начала открываться шире, лицо показалось почти полностью, и приятный голос спросил любезно:

— Что вам угодно?

Инспектор представился, и дверь замерла.

— Скотланд-Ярд? Но почему…

— Я расследую убийство и опрашиваю всех, с кем жертва общалась в издательстве «Джордж Раутледж и сыновья», — строго сказал Найт. — Вы мистер Брайан Шерман?

— Да, это я. Но кого же убили?

— Вы, вероятно, об этом слышали: миссис Рамону Дэвис.

— Ах, да, переводчицу! Мне сказали в издательстве. Какая ужасная история! Но мы с миссис Дэвис почти не общались.

— Вы позволите мне войти?

— Да, пожалуйста.

Дверь наконец распахнулась настежь, и инспектор увидел молодого человека, чья внешность точно соответствовала описанию, которое дала Патрисия Кроуфорд. Сейчас поверх обычной одежды на нем был надет рабочий балахон до колен, какие носят художники, а за левым ухом торчала кисточка.