— Да, один или два раза, — с неохотой признал Шерман. — В тот день Рамона рассказала мне какую-то запутанную историю времен войны за испанское наследство; якобы ее предок имел отношение к тем давним событиям. Я не слишком внимательно слушал, но когда я увидел шкатулку, у меня прямо дыхание перехватило! Я спросил о ее стоимости, а Рамона рассмеялась. Сказала, что она бесценна. Я предложил попробовать оценить шкатулку. Рамона сказала, что это ни к чему, потому что и шкатулка, и все ее драгоценности — семейная реликвия и, пока она жива, они не будут никому проданы. Но чтобы не огорчать меня, она предложила, если мне так любопытно, показать кому-нибудь рисунок — у нее оказался полный список всех этих реликвий. Кстати, с прекрасными, очень подробными иллюстрациями: все в натуральную величину, а некоторые еще и в увеличенном масштабе, чтобы можно было разглядеть все мелкие детали. Цвета абсолютно естественные и за столько лет ничуть не поблекли! Старые мастера, знаете ли, умели…

— Пожалуйста, не отвлекайтесь, — попросил инспектор. — Итак, миссис Дэвис вытащила список из тайника…

— Из тайника? — недоуменно переспросил Шерман. — Я не знаю ни о каком тайнике. Я вообще не думаю, что у Рамоны был тайник. Она была весьма беспечной и оставляла свои драгоценности где попало: в гостиной — в вазочке для конфет, в кабинете — на крышке стола рядом с чернильным прибором, в спальне — среди косметики на туалетном столике…

— Это вы успели узнать за один или два визита?

— О господи! — воскликнул художник. — Ну да, мы всегда встречались в квартире Рамоны, потому что… впрочем, это неважно.

— Потому что в мастерской у вас были свидания с дочерью мясника? — подсказал Найт.

— Какое это имеет значение?! Мы с Рамоной хранили нашу связь в тайне и поэтому встречались в ее квартире! Старались делать это днем, когда ее соседка была на работе. Слушайте, вы просили объяснить, почему я отдал рисунок Симсу, так дайте договорить!

— Прошу прощения, мистер Шерман, продолжайте.

— Рамона дала мне этот самый лист и взяла с меня обещание: никто не должен знать, что шкатулка действительно существует. Попросила говорить, что, дескать, я студент-историк и мне это нужно для учебной работы.

— И вы, конечно, сразу понесли рисунок к ювелиру или скупщику? — спросил Найт.

— Нет, не сразу, — возразил художник. — Какой смысл имело показывать рисунок, если не собираешься продавать оригинал? Я и забыл о нем.

— А после смерти миссис Дэвис смысл появился?

— Ну да. Я ведь уже не был обязан хранить тайну.

Лейтон заерзал на своем стуле и возмущенно засопел.

— Стало быть, шкатулка находится у вас?

— Нет! — горячо воскликнул Шерман. — У меня ее нет! Я лишь выполнял то, о чем мы договорились с Рамоной: попробовать оценить стоимость.

— По вашим словам, миссис Дэвис не собиралась продавать свои ценности. Известно ли вам, как она ими распорядилась на случай своей смерти?

— Известно. Она собиралась оставить все мне.

— Вот как? — заинтересовался Найт.

— Да. Только она не успела. Можете спросить ее поверенного — она не составила завещания!

— Мы уже спрашивали — завещания нет. И тем не менее вы продавали ее драгоценности.

— Только те, что она сама мне подарила! Я имел полное право: они уже были моими.

— Да, в самом деле, — согласился инспектор.

Он выглядел неуверенным, словно сбитым с толку.