Через некоторое время девушка успокоилась и вытерла лицо.

— Никому не говорите, — попросила она гнусавым голосом.

— Кто же мне поверит? — возразил инспектор с серьезным видом. — Разве отважная девушка станет пускать слезы по всяким пустякам?

Патрисия прыснула в платок.

— Вот вы и попали в святая святых, — сказал инспектор Найт, когда кэб свернул с улицы Уайтхолл под арку и остановился в темноватом дворе, окруженном довольно унылыми зданиями разной высоты и разного возраста. — Здесь располагается мозговой центр Столичной полиции. Поговаривают о постройке нового здания, даже участок земли уже имеется. Но, похоже, до этого еще далеко.

Инспектор, Лейтон и Патрисия прошли по запутанным мрачноватым коридорам, то и дело поднимаясь или спускаясь по стертым ступенькам, и наконец попали в помещение для допросов. Это была небольшая комната с единственным закопченным окном и голыми стенами, выкрашенными в неопределенный цвет; из мебели там имелись лишь стол и несколько стульев.

Стажер записал показания девушки, а затем дал ей прочесть. Патрисия с некоторым сожалением отметила: изложенные сухим полицейским языком, ее захватывающие приключения значительно поблекли и утратили драматизм. Она решила, что лучше будет вспоминать восхищенные реплики юного констебля, которыми тот сопровождал ее рассказ. Впрочем, даже инспектор Найт уважительно поднял брови, когда девушка описывала, какое применение она нашла для головы Антиноя.

— Робсон пусть до утра посидит в камере, — распорядился Найт. — Лейтон, попросите привести Брайана Шермана.

Стажер вскочил, но перед тем как выйти, наклонился к инспектору и что-то прошептал ему на ухо. Тот озадаченно хмыкнул:

— Не сказал бы, что нам феерически повезло… Тем не менее используем и такую возможность.

Патрисия не поняла, означает ли все это, что ей пора прощаться, но тут инспектор сказал:

— Думаю, мисс Кроуфорд, вы заслужили право выслушать то, что скажет Шерман. Хотите остаться?

— Конечно! — с восторгом согласилась девушка.

— Тогда присядьте вон там, в углу. Только прошу вас хранить молчание.

Патрисия послушно села, где ей было указано, и взмолилась:

— А шкатулку-то вы, наконец, покажете?

— Наберитесь терпения, мисс Кроуфорд.

Лейтон вернулся, и вскоре дежурный констебль привел Брайана Шермана. Художник затравленно огляделся, заметил Патрисию, покраснел и, сложив ладони, сказал с чувством:

— Слава богу, с вами ничего не случилось, мисс Кроуфорд! Я так счастлив!

«Неужели?» — хотела ядовито поинтересоваться девушка, но, помня обещание, сдержалась.

— Простите меня! Я вел себя, как трус, — покаянно произнес художник.

— Вы не только трус, — сказал инспектор. — Вы еще и лжец.

— Что?! — оскорбленно вскинулся Шерман.

— Вы отрицали, что шкатулка находится у вас.

— Да, отрицал… Но я не мог иначе: вы и так уже подозревали меня в убийстве, вы бы подумали, что шкатулка — это мотив. Но все совсем не так!

— А как?

— Рамона сама отдала ее мне на хранение. Мы любили друг друга и… Она доверяла мне.

— В том, что миссис Дэвис вам доверяла, я не сомневаюсь, — сухо сказал Найт. — Иначе она не показала бы вам тайник.

— Я уже говорил, что не знаю ни о каком тайнике! Да, я приходил к Рамоне в тот вечер, но я испугался и сразу убежал! Я вам об этом уже рассказывал!

— Тайник находится в спальне, под ножкой кровати, — продолжал инспектор, не слушая его.