|
- Сударь! - сказал почтарь. - Сломался валек. Я не знаю, как припрягу теперь свою лошадь. Ночью трудно ехать по этой дороге. Не вернуться ли вам ночевать в Тенк? А завтра мы могли бы рано утром быть в Аррасе. - У тебя есть веревка и нож? - спросил путник. - Есть, сударь. Почтарь срезал с дерева ветку и сделал валек. На это ушло еще двадцать минут, зато дальше поехали вскачь. Равнина была окутана мраком. Короткие черные клочья тумана низко стлались по холмам и вдруг отрывались от них, словно клубы дыма. В тучах мерцали белесоватые отблески. Сильный ветер, дувший с моря, грохотал так, будто кто-то невидимый передвигал тяжелую мебель. Все вокруг словно застыло от страха. Сколько ужаса таит в себе могучее дыхание ночи! Холод пронизывал путника до костей. Он не ел со вчерашнего дня. Ему смутно припомнилось другое ночное странствие - по широкой равнине в окрестностях Диня. С тех пор прошло восемь лет, но, казалось, это было вчера. На какой-то далекой колокольне пробили часы. Он спросил конюха: - Который час? - Семь часов, сударь. В Аррасе мы будем в восемь. Нам осталось только три лье. В эту минуту ему впервые пришло в голову, - и его удивило, как мог он не подумать об этом раньше, - что, возможно, все его усилия напрасны; что он даже не знает, на какой час назначено слушание дела; что он должен был осведомиться хотя бы об этом; что опрометчиво было ехать наобум, не зная, послужит ли это к чему-либо. Затем, прикинув в уме, он рассчитал, что обычно судебные заседания начинаются в девять часов утра; что это дело не могло затянуться надолго, - вопрос о краже яблок должен был отнять очень мало времени; что после него оставалось только установить личность обвиняемого, то есть выслушать пять-шесть свидетельских показаний, не дающих адвокатам материала для длинных речей; словом, что он приедет, когда все уже будет кончено! Конюх гнал лошадей во всю мочь. Они переправились через реку и миновали Мон-Сент-Элуа. Мрак все сгущался. Глава шестая. ИСПЫТАНИЕ СЕСТРЫ СИМПЛИЦИИ А Фантина в эту самую минуту была преисполнена радости. Ночь она провела очень дурно. У нее был страшный кашель, сильнейший жар; ее мучили сны. Утром, во время обхода врача, она была в бреду. Врач заметно встревожился и попросил, чтобы ему тотчас дали знать, как только придет г-н Мадлен. Все утро она была уныла, неразговорчива и, комкая пальцами простыню, бормотала про себя какие-то цифры, словно вычисляя расстояние. Глаза у нее ввалились и смотрели в одну точку. Они казались почти потухшими, но временами вдруг загорались и сияли, как звезды. Должно быть, при приближении роковой минуты небесный свет озаряет взоры тех, кто не увидит больше земного света. |
