– Почему вы так расстроились?

– Я не... я хочу сказать, я просто удивилась, откуда вы знаете, что я разорвала этот плакат. Я была в своей квартире, дверь была заперта...

– Вас расстроило не это. Зачем вы принесли плакат домой?

– Потому что... потому что мне не нравилась вся эта военная работа с самого начала. Мне не нравилась мысль, что наши люди умирают за барьером из‑за... – она замолчала.

– Нет причины?

– Нет. Из‑за моего открытия.

– Понятно. И поэтому вы бросили свою работу?

– Я... да. Я чувствовала себя ответственной...

– Тогда зачем вы принесли к себе в дом этот плакат? Почему ждали все это время до тех пор, пока не решили оставить этот дом, и только тогда разорвали?

– Не знаю. Я была...

– Смущены, да? Что вас смутило?

– Я была смущена, потому что чувствовала свою вину. Я чувствовала себя ответственной за...

Откуда‑то нахлынула злость. Какое у него право...

– ...за войну? Но у нас враг за барьером, доктор Кошер. Вы хотите сказать, что вы лично ответственны за весь правительственный и экономический поток, вызвавший войну? Вы должны знать, что здесь работает куда больше факторов, нежели одно ваше открытие.

– По личным причинам!

– Вы имеете в виду смерть вашего жениха, майора Тумара?

– Я имею в виду его смерть на войне.

– Я верю вам, – помолчав, сказал Эркор.

– Это ваше право.

– Сказать вам, почему?

– Вряд ли я захочу это слышать.

– Когда погиб майор Тумар?

– Мне не хочется говорить об этом.

– Он погиб весной, три года назад, при выполнении поручения уничтожить радиационный генератор за Тилфаром. Вы сделали свое открытие обратных субтригонометрических функций и их применение в случайных пространственных координатах три месяца спустя после смерти майора Тумара. Он погиб не за барьером, но на военной службе здесь, в Торомоне. Какое отношение имело ваше открытие к его смерти?

– Но я работала для правительства...

– Доктор Кошер, будь вы другим человеком, вы могли бы впасть в такого рода сентиментальность, но у вас крепкий, эластичный, в высшей степени логический разум. Вы знаете, что не поэтому чувствуете себя виноватой...

– Тогда я не знаю, почему я чувствую себя виноватой!

– Тогда ответьте: зачем вы принесли плакат домой, если бы вы не хотели воспоминаний о войне? И если вы были в ярости, если вы не были согласны со «своей этой военной работой», зачем вы содрали с забора тщательно приклеенный плакат? Почему он лежал скомканный полтора года у вас на столе? Не пытались ли вы себе напомнить о чем‑то, что вы открыли, но во что не могли, не хотели верить? О чем‑то, как вы сегодня подумали, вам больше не нужно напоминать, разорвать, выбросить в корзину, выкинуть из мозга...

– Но ведь больше никакой войны не будет, – перебила она. – Теперь у нас новый король. Будет объявлен мир, все вернутся обратно и не будет никакой... – она говорила быстро и громко. Они почти дошли до тронного зала. В холле не было ни души. Кли выглядела потрясенной. Что‑то лезло в ее мозг, она сопротивлялась, выталкивала это. Но как только давление на мозг прекратилось, он расслабился. И это произошло. Это хлынуло со дна ее мозга, как прибой, как гейзер, вошло в ее сознание и воспарило. Она прислонилась к стене и прошептала:

– Война...

Но Эркор сделал шаг вперед.