– Где ты был, Джон?

– Я... – все восприятие Джона повернулось внутрь, и как отец смотрел на него, так и он смотрел на хаос эмоций, взорвавшихся в нем. Ему хотелось закричать, как ребенку, неожиданно оказавшемуся в темноте. Рядом стояло кресло, он сел, и это помогло ему удержаться от слез. – Я долгое время отсутствовал, был во многих местах. В тюрьме, как ты, я полагаю, знаешь, потом три года был на службе у герцогини Петры, имел всякие приключения, переделал кучу дел. А теперь вернулся.

– Зачем? – голова Кошера тряслась. – Зачем? Не хочешь ли ты получить прощение за то, что обесчестил меня, так что я не мог смотреть в лицо своим друзьям, своим сотрудникам?

Помолчав, Джон сказал:

– Так ли ты страдал?

– Я?

– Пять лет, – сказал Джон мягче, чем намеревался. – Я видел солнце меньше часа в день. Меня ругали, били. Я надрывался в неоновой темноте тетроновых шахт, призывая на помощь мускулы, которых у меня не было. Я в кровь сдирал ладони о камни. Так ли ты страдал, отец?

– Зачем ты вернулся?

– Я вернулся, чтобы найти свою... – он помолчал, и его обида ушла. – Я вернулся, чтобы просить тебя простить меня за тот вред, что я причинил тебе, если ты можешь.

– Ну, я... – Кошер издал сухой надтреснутый звук. – Джон! Джон!

Джон обогнул стол и крепко обнял отца за плечи.

– Папа, где Кли? Я пришел также поговорить и о ней.

– Кли? Она ушла.

– Куда?

– Ушла с профессором университета – историком.

– Катамом?

– Они вчера поженились. Я спрашивал, куда они собрались, но они не сказали.

– Почему?

Кошер пожал плечами.

– Просто не захотели.

Джон снова сел напротив отца.

– И не назвали никаких причин?

– Нет. Поэтому я был сейчас так расстроен и так встретил тебя. Я многое передумал, Джон. Ужасно было думать, что ты в рудниках, а мы здесь живем на доходы с руды, над которой ты гнешь спину. Это было для меня тяжелее всего, что могли бы сказать мои друзья. – Он опустил глаза и вновь поднял их. – Сынок, я так рад видеть тебя! – Он протянул сыну руку, а другой достал платок и вытер глаза.

Джон взял руку отца.

– Я тоже рад видеть тебя, папа.

Старик снова покачал головой.

– Торон – маленький мир с жесткой моралью. Я знал это еще мальчиком, и это больше чем любая другая информация, однако, эта мораль захватила меня, и держала вдали от тебя.

– Вне этого мира множество насилия, папа. Надеюсь, что оно не ударит по нашему миру и не разрушит его.

Старик фыркнул.

– Снаружи не больше насилия, чем здесь, внутри.

В настольном коммуникаторе замигал желтый свет. Кошер нажал кнопку. Тонкий механический голос сказал:

– Простите, сэр, но с материка пришло важное сообщение: тетроновый грузовой пароход задержался на шесть часов при выходе из гавани. Его контрольный механизм безнадежно засорен. И пароход не мог даже вызвать помощь по радио. В это время на него перебрались с маленького судна неды, выгрузили руду и в суматохе были убиты два офицера.

– Когда это случилось? – спросил Кошер.

– Сегодня около десяти утра.

– В задержке парохода виноваты неды? Таково было их намерение?

– Не думаю, сэр. Тут все вместе. Пароход старый, с радиоуправлением. В это утро весь район был окутан невероятными радиопомехами, по‑видимому, с Тилфара. Были слухи, что у военных какие‑то неприятности с компьютером, и он, похоже, как‑то связан с этим. Неды просто проходили мимо и воспользовались ситуацией.