Треск прошел по всей длине его сорокадвухмильного тела. Теперь он состоял из двух частей. Двенадцать кусков отпали. Снова лопнула струна, и ее стон заживо разрезал его. В нем было почти тридцать шесть тысяч отдельных кристаллов, каждый из которых должен был снова расти, тридцать шесть тысяч мозгов. Теперь же у него их нет.

– Джон, – пропел голос.

– Я здесь, Петра, – прогудел он. Нота была отличная, на четверть тона ниже ля бемоль. Отличная! Отнюдь не неумелая!

– Где Эркор?

Слева прозвучала тройная нота ми бемоль минор (Эркор, Тил, Алтер):

– Здесь.

Как только они вошли в контакт до того, как музыка смолкнет и их мысли снова разделятся, станут индивидуальными и они потеряют сознание друг друга и сотен других кристаллов, что лежат в пустыне под чистой бесконечной ночью – именно тогда между ними вторгся диссонанс, скрипучий, неприятный.

– Вот, – пела Петра.

– Вот, – гудел Джон.

– Вот, – пришла триада ми бемоль минор, – Лорд Пламени.

Они сосредоточились: наладили свои мысли против диссонанса.

Джон перекатился на спину, сдернул шелк со своих белых плеч и потянулся. Сквозь синие колонны виднелось желтое вечернее небо. Из‑под балкона доносилась легкая и быстрая музыка. Рядом раздался голос:

– Ваше Величество! Вам нельзя отдыхать сейчас. Все ждут, когда вы спуститесь. Тлтлтрит будет в ярости, если вы опоздаете.

– А мне наплевать, – ответил Джон. – Где мое платье?

Горничная быстро вышла и вернулась с прозрачным мерцающим платьем, в котором были вплетены нити королевского черного цвета. Оно легло складками на плечи Джона, задрапировало грудь и бедра.

– Зеркало! – сказал Джон.

Горничная подала зеркало, и Джон взглянул в него. Длинные раскосые, широко расставленные глаза на белоснежном лице с высокими скулами. Под прозрачной тканью выступали полные груди, тонкая талия переходила в пышные соблазнительные бедра. Джон чуть не присвистнул, глядя на свое отражение.

Горничная надела на его ноги крошечные пластиковые сандалии и Джон пошел к лестнице. Толпа внизу одобрительно зашепталась, когда он начал спускаться. На одной колонне висела клетка с трехголовой птицей, пение которой заглушало оркестр. Это нелегко было сделать, потому что оркестр состоял из четырнадцати медных инструментов (четырнадцать – королевское число), Джон остановился на ступеньках.

– Не беспокойтесь, – сказала горничная, – я позади вас.

Джон вдруг почувствовал ужас.

– Это вы, Петра? – мысленно спросил он.

– Как я уже сказала, я прямо за вами.

– Как я попал в это тело?

– Не знаю, дорогой, но выглядите вы потрясающе.

– Спасибо, – сказал он, мысленно проецируя насмешливую улыбку. – Где Эркор и Ко?

Музыка смолкла. Осталось только пение трехголосой птицы.

– Вот они.

Духовые инструменты снова взревели и у входа в зал народ расступился в обе стороны. В дверях стоял Тлтлтрит. Он был высоким и смуглым, в его плаще было много больше черных нитей, чем в платье Джона. Он шагнул вперед с обнаженным мечом.

– Ваше правление кончено, дочь Солнца, – объявил он. – Время для нового цикла.

– Прекрасно, – сказал Джон.

Волна снова с грохотом набежала на берег. Джон откачнулся назад, когда она запенилась на песке. Небо было сине‑черное. Он поднес к губам пальцы – семь длинных зубцов, соединенных перепонками – и завыл в ночь.