Петра потерла лодыжку.

– Нет, просто нога заклинилась в трещине, а плита упала выше. – Она встала и подняла блокнот. – Ой, больно!

Эркор взял ее под руку.

– Идти можете?

– С трудом. – Петра стиснула зубы и шагнула.

– Алтер говорила, что надо встать на здоровую ногу, а больной описывать круги, чтобы восстановить кровообращение.

Петра покрутила ногой и снова шагнула.

– Чуточку легче. Я испугалась. Это и в самом деле больно. Может, это тело только похоже на мое, но болит оно как мое. – Она вдруг оглянулась на город, – О, дьявол, он там! Давайте, пойдем!

Они снова пошли вперед, теперь уже под дорогой. Узкие мостики, пустые и посеревшие, скользили мимо. Они шли через торговый центр. Зубы разбитых стекол торчали из рам витрин магазинов. Наверху две дороги меняли направление и перекрещивались, образуя черную вытянутую свастику на фоне белых облаков. А затем они внезапно рухнули.

Тишина. Люди остановились. И снова треск, громовой, длительный. Запах пыли.

– Он там, – сказал Эркор.

– Да, – ответит Джон.

Затем город взорвался. Был миг настоящей агонии для Джона, когда мостовая под его ногами взорвалась, и осколки бетона ударили в лицо. Вот...

Петра увидела, как раскололся фасад здания рядом с ними, порыв ветра вырвал из ее рук блокнот, и она тут же выплеснула свои мысли. Вот...

И мысли Эркора (он не видел взрыва, потому что как раз в это время закрыл глаза) вырвались сквозь веки. Вот...

Глава 11

Оск повернулся в постели, открыл один глаз и вроде бы услышал какой‑то звук.

– Эй, дурак, – прошептал кто‑то.

Оск потянулся и включил ночник. Тусклый оранжевый свет едва доходил до середины комнаты.

– Не паникуй, – продолжал голос. – Ты видишь сон.

– Хм? – Оск приподнялся на локте, поморгал и почесал голову.

Тень, голая, прозрачная, без лица, подошла к нему и остановилась, наполовину освещенная.

– Ты видишь плод своего воображения, – сказал голос.

– Я помню тебя, – сказал Оск.

– Прекрасно, знаешь ли ты, что я делал со времени нашей последней встречи?

– Меня это меньше всего интересует, – ответил Оск и отвернулся к стене.

– Я пытался остановить войну. Ты веришь мне?

– Слушай, плод воображения, сейчас три часа утра. Тебе‑то что, верю я или нет?

– Я думаю, мне это удалось.

– Даю тебе две минуты, а затем я ущипну себя и проснусь. – Оск снова повернулся.

– Как ты думаешь, что за радиационным барьером?

– Я об этом не думаю. Это меня нисколько не касается.

– Это нечто такое, что, вероятно, не может повредить нам, тем более сейчас, когда генераторы разбиты. Вся его артиллерия шла из источника, который теперь не функционирует. Видишь ли Оск, я твоя преступная совесть. Неплохо было бы на время стать королем и остановить войну. Ты объявил ее. Теперь объяви мир. Затем начни изучать местность и сделай что‑нибудь с ней.

– Мать и слышать не захочет об этом. И Черджил тоже. К тому же, вся эта информация только сон.

– Точно, Оск. Ты видишь во сне то, что в действительности хочешь. Давай договоримся: считай меня своей виновной совестью и представителем себя самого, если этот сон окажется правильным, ты объявляешь мир. Это только логично. Пойди дальше, поднимись выше себя, будь королем. Ты войдешь в историю, как объявивший войну, разве тебе не хочется войти и как остановивший войну?

– Ты не понимаешь.