– Э‑э... я думаю, здесь ошибка.

В громкоговорителе щелкнуло, и мужской голос сказал:

– В чем дело, рядовой Тил‑211?

– Я же вроде должен работать на 606‑Б?

Долгое молчание, затем женский голос:

– Коррекция будет сделана, когда и если понадобится.

Внезапно Тил смутился, от десятка мыслей, спутанных, как рыбачья леска. Смущение перешло в злость, а затем в страх. Что с ним хотят сделать? Для чего служит эта проклятая машина? Если он этого не знает, как он будет сражаться с врагом за...

Др‑р‑р!

Прежде, чем жужжание прекратилось, в мозгу Тила возникли слова, настолько отчетливые, что он сначала принял их за слова из громкоговорителя: спокойствие, бдительность, быстрая реакция. Он отбросил вопросы, которые только что пытался построить в мозгу.

Он медленно расслабился. Он спокоен. Он бдителен. Кое‑кто в мастерской уже прекратил работу, так что он поднял связующий брус от рамы на столе. На миг ему захотелось швырнуть его в угол, но он осторожно поместил его между бисерными пластинками и ввернул спиральный болт на место.

В этот вечер некоторые солдаты вышли за дверь и сели за игру. Далеко за оградой, в городе, беспрерывно мигал бессмысленный свет.

В третьей неделе Тила поместили в темную комнату.

– Твое имя и номер.

– Тил‑211‑Б.

ДР‑Р‑Р‑Р... Он качнулся назад и закрыл глаза, но вспышки света не было. Спокойствие, бдительность, быстрая реакция.

Кругом!

Он повернулся.

Вперед!

Он пошел. Он шел долго, и подумал, что наверное, вошел в туннель.

Др‑р‑р‑р...

Спокойствие, бдительность, быстрая реакция. Он шел вперед, хотя напряженность в спине и плечах была почти болезненной. И на этот раз была вспышка света, по неяркого зеленого. Он мельком увидел туман, растения без листьев, где‑то пузырилась грязь... Нет, это не была комната, его класс...

– Твое имя и номер.

– Э... Тил... 211... Б.

– Опиши, что видишь перед собой, продолжай идти.

Новая зеленая вспышка.

– Вроде... море, волны ударяются в песок, лодка... Др‑р‑р‑р...

– Опиши, что видишь.

Свет снова вспыхнул.

– Нет, я имел в виду 606‑Б или, может 605‑Е, я не уверен... Я должен собрать ее. Я могу собрать и ту, и другую, они почти одинаковые, отличаются только боксом управления. Я налажу их... – И вдруг в мозг входит теплая, уютная мысль, и с ней потрясающее облегчение – чтобы мы могли сражаться с врагом за барьером. Для того они и существуют. Так должно быть. Это 606‑Б, и я могу разобрать ее и собрать, разобрать и собрать...

Вспышка.

– Да, здесь грязь, растения без единого листочка, везде грязь, туман. И камешки. Нет, это не камешки, а раковины, очень красивые, красные, бронзовые и молочные, блестящие, словно кто‑то их долго полировал....

Др‑р‑р‑р...

– Долго...

Др‑р‑р‑р‑Камешки...

Боль в спине, бедрах, руках. Тил почти теряет сознание, останавливается, шатается, закрывает глаза руками, хотя вспышки света нет.

– Твое имя и номер.

– Э‑э... Ти... мое имя Тил 60... 5... 6... Тил...

– Твое имя и номер.

Что‑то, державшее язык Тила, вдруг исчезает, и у Тила вырывается крик:

– 606‑Б! 606‑Б! 606‑Б! Я не знаю. Мне не сказали! Мне не сказали, которая... Мне не сказали!

– Твое имя и номер.

– Э‑э‑э... Тил‑211‑Б.

– Опиши, что видишь.

– Я вижу... грязь и растения, и хижины, где солдаты. Они сидят перед хижинами, играют в удачу. Я должен наладить машину, пока они играют, потому что... враг... да...

А за туманом что‑то движется по грязи, расшвыривает растения.