Боль исчезла внезапно, словно её и не было. Дышать стало неимоверно легко, а на душе как будто райские птицы запели.

— Лови! — вскинула руку Алина, и через миг у меня перед носом возникло неплотное облако маг-энергии.

Чуть поразмыслив, я обратил его в заклятье иллюзии.

— Здо́рово! — прошептала девушка, когда на поляне, где мы остановились, вдруг вырос розовый куст, благоухающий самыми изысканными ароматами, распустившийся несколькими десятками огромных разноцветных бутонов. — Выходит, работает, да?

— Работает, — подтвердил я, развеивая иллюзию.

— И куда мы теперь?

— На север, к мостам. Нам надо переправиться через Салату.

— А денег нам хватит?

— Твои пять лартов, да мои двадцать восемь… — я сделал вид, что задумался. — Знаешь, я тут прикинул… Что мы всё по лесам-то шатаемся? Пора бы уже на дорогу нормальную выехать, да на постоялых дворах ночевать-столоваться. Ну, если конечно они тут остались ещё… Но для начала нам надо в один городишко наведаться, Бугуртием называется. Там мне должны остались. Очень много должны…

* * *

Сразу, впрочем, в Бугуртий мы не поехали. Сперва дали небольшой крюк, обогнув город с севера и добравшись до той деревеньки, где я когда-то прикупил себе одежонки «какую не жалко». В этой одёжке я, помню, наивно предполагал отсидеть полгодика-годик в местной кутузке, скрываясь от всеимперского розыска. То, что вместо «комфортного» срока в «приличной» тюрьме я получил двадцать лет каторги, ни счастья, ни радости мне, ясен пень, не доставило. Но это, как говорил в телевизоре один популярный ведущий, уже совсем другая история…

— Что мы тут делаем? — поинтересовалась Алина, когда перед нами открылся сожжённый до угольков частокол и полуразрушенная церквушка с уже привычным косым крестом на покосившемся куполе.

— Ищем, где можно поесть и переночевать, — пожал я плечами, разглядывая пока ещё целые дома и домишки.

Всего в деревеньке, по первому впечатлению, таких сохранилось процентов восемьдесят. Не повезло, в основном, тем строениям, что находились рядом с забором, и тем, что, вероятно, принадлежали всяким там несговорчивым. В принципе, нормальное состояние, когда кто-то желает взять власть в окру́ге. Типа, сперва мы снесём «никому не нужные» ограждения, дальше зачистим всех несогласных, а потом вы уже никуда, господа селяне, не денетесь, будете платить за защиту от чужих бандюганов, как миленькие.

Внутрь поселения нас пропустили без всяких вопросов. Причина довольно простая — стража на въезде отсутствовала. Как и ворота. Присутствовал лишь наблюдатель — тощенький мужичок с пропитой физиономией и бланшем под глазом, примостившийся на небольшом чурбачке у изрубленного столба, ранее, вероятно, служившего опорой для виселицы.

Обладатель фингала проводил нас взглядом до самой околицы, а когда мы пропылили мимо, неспешно поднялся и заковылял куда-то за огороды.

— Предупредить пошёл, кого нужно, — предположила Алина.

— Сто пудов, — согласился я с её версией…

По новой мы этого мужичка встретили, когда проехали всё село и, не найдя ни гостиницы, ни трактира, повернули в обратную сторону. Другие местные жители, попадавшиеся нам по дороге, после простого естественного вопроса «Как пройти в би… эээ… где бы тут встать на постой?» шарахались от нас, словно черти от ладана.

— Чего ищем, почтенные? — сипло поинтересовался тощий, изобразив что-то вроде приветствия.

— Заночевать, — отозвался я, остановив лошадь.