— Что они с нами сделать хотели? Прикончить или просто ограбить?

— Ограбить-то оно завсегда, это дело привычное… — почесал себе бороду дед и зыркнул на мою спутницу. — Ну, может, ещё и снасильничать. А вот чтобы до смерти, так это вряд ли. Всех, кто сюда на постой становился, они в Бугуртий свозили, к тамошнему судье. Он, говорят, в чернокнижники нонеча записался. Всю округу подмял, великим мастером себя кличет.

— Другие такие, из бугуртийских, в вашей деревне остались?

— Никак нет, господин чародей. Все туточки, — осенил себя крестным знамением хозяин дома…

* * *

Как-то особо наказывать хитровыделанных деда и бабку мы с Алиной не стали. Просто конфисковали у них полсотни лартов неправедно нажитых денег, включая те, что имелись у убитых разбойников, да забрали себе парочку заводных лошадей, ранее принадлежавших всё тем же бугуртийским бандитам. Ну, и оружием заодно трофейным затарились.

Правда, чего-то приличного там не нашлось. Несколько ржавых ножей, плохо заточенный меч из откровенно дрянной стали, два укороченных тесака, подходящих, скорее, для кухни, а не для боя, плюс охотничий лук с парой десятков стрел на мелкого зверя да старый топор (хорошо хоть, что боевой, а не плотницкий или колун).

Из всего перечисленного для ратного дела условно годились лишь лук и топор. Лук я отдал Алине, топор взял себе…

— Где ты стрелять научилась? — спросил я утром у спутницы, когда мы наконец выехали из негостеприимной деревни.

— Меня Гиана учила, я рассказывала, — ответила девушка.

— А фехтованию почему не стала учиться, если возможность была?

— У меня и до этого были возможности, только я смысла не видела.

— Не видела? Почему? — удивился я.

— Толку от этого фехтования? — хмыкнула спутница. — Сколько ни наблюдала, любая хорошо подготовленная фехтовальщица уступает в бою обычному среднему мечнику. То же самое, кстати, относится и к рукопашке. Исключения лишь чародейки, для которых физическая сила и ловкость суть продолжения магии, поэтому они и дерутся на уровне лучших бойцов. Типичная, как говорит моя мама, ошибка выжившего. Я, мол, потому такая крутая, что долго-упорно тренировалась, а не потому что всегда могу намагичить то, что у прочих не получается.

Я засмеялся:

— Какая у тебя умная мама. А какие она ещё тебе советы давала?

— А ещё она говорила, что в наше время лучше уметь хорошо стрелять, а не драться. Вот! — произнесла в запальчивости Алина.

— И вправду хороший совет, — и не подумал я спорить. — Так ты из-за этого решила учиться на лучницу?

— Здесь — да.

— А там?

Алина вздохнула:

— Три года, как дура, в секцию самбо ходила. Но всё равно мальчишки были сильнее. Поэтому я и плюнула на всякие рукомашества-ногодрыжества и пошла на практическую стрельбу. Год, правда, только успела позаниматься, а потом всё… сюда угодила…

Какое-то время мы ехали молча, а затем я заметил:

— Стрельба — это, безусловно, здо́рово. Однако и… хм, рукомашества-ногодрыжества тоже бывают полезны. Как и клинковый бой. Причём, не только мужчинам. Весь вопрос в том, как учить.

— И ты знаешь, как? — заинтересовалась Алина.

— Знаю не знаю, но попробовать можно.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас не стоит. Займёмся после Бугуртия, когда дела порешаем…

* * *

К Бугуртию мы подъехали, когда солнце уже основательно поднялось над горизонтом.