Правая рука Деторан была перерублена в локте. Предплечье все еще висело на шлеме сирдомина.

Вторая секира вонзилась ей между лопаток. Женщина полетела на стену, ударившись лицом.

Сирдомин шагнул, чтобы вытащить вторую секиру.

Стрела Колотуна исчезла у него под мышкой. Воин дернулся и с грохотом упал на пол.

Целитель вставил в прорезь еще одну стрелу, подобрался к лежащей лицом к стене Деторан. Кровь вяло текла из ее ран.

Ему не нужно было дотрагиваться, чтобы понять: женщина мертва.

Сзади затопали сапоги. Целитель обернулся и увидел выбегающего на площадку Штыря. Тот получил удар по своему круглому шлему — налобник перекосился, выпали заклепки. По щеке течет кровь. Глаза дико выпучены.

— Сверху еще двадцать, Колотун! Ходунок держит их всех…

— Проклятый дурак! — Целитель закончил натягивать тетиву, наклонился над Дергунчиком. — Найди себе другой шлем и идем!

— Что с Дергуном?

— Еще поживет. Спеши, чтоб тебя!

Вся лестница до верхнего пролета была полна трупами.

Колотун подоспел как раз на путь валящегося сверху клубка — сирдомины и среди них Ходунок, задевая за стены, катились на целителя кучей плоти. Лезвие меча Баргаста вонзилось Колотуну в плечо, потом выскользнуло, когда все падающие врезались в твердые ступени. Топоры, мечи, кинжалы, перчатки, шлемы и латы доставляли сцепившимся людям множество ран. Наконец их остановил поворот лестницы.

Ходунок высвободился первым, пинаясь, ударяя по куче кулаком и ножом. Колотун с проклятиями отскочил, спасаясь от ярости Баргаста. Плечо горело.

Еще миг — и на площадке слышалось только тяжелое дыхание.

Целитель повернулся, понял, что сзади стена, и тяжело оперся на нее. Уставился на Ходунка. — Ты поранил меня, урод!

Едва он договорил это, как слова замерли у него в горле. Высокий воин нес на себе столько ран, что Колотун не поверил бы, если бы сам не видел. Его порубили в куски. Тем не менее он даже не шатался. Ухмыльнулся целителю: — Поранил тебя? Отлично!

Колотун скривился: — Я понял, синезубая овчарка. Решил повеселиться без нас?

— Да. Где Дергун, Дета и Штырь?

— Лежат внизу. Дета мертва. Дергунчика придется нести. Судя по стуку, Штырь все ищет новый шлем.

— Они все слишком большие, — буркнул Ходунок. — Нужно найти кухню и стащить чашку.

Целитель оторвал себя от стены. — Отличная идея. Пойдем. Только учти — повара здесь злые.

Истекающий кровью Баргаст двинулся мимо целителя.

— Ходунок.

Тот помедлил. — Что?

— Штырь сказал, двадцать.

— Да.

— Все мертвы?

— Может, половина. Остальные убежали.

— Ты их так напугал?

— Думаю, это все власяница Штыря. Идем, целитель.

Голова Тука качалась, как и видимые им стены коридора. Тоол куда-то нес его. Он переступил через пару трупов.

Мой брат. Он так назвал меня.

У меня нет брата.

Только мать.

И бог. Провидец, где ты? Ты не придешь за мной? Волк умирает. Ты победил. Освободи меня, Повелитель Всего. Пусти через врата Худа.

Они дошли до арки двери. Сама дверь лежала на полу. Доски с торчащими медными гвоздями заскрипели под ногами Тоола. Перед ними предстала большая — двадцать шагов — комната. Когда-то ее заполняли странные механизмы — орудия для палачей — но все было превращено в труху. Части валялись вдоль стен, словно сломанные кости зверя.

Жертва гнева… была ли это работа Тоола? Этой неупокоенной, лишенной эмоций… вещи?

Внезапный лязг мечей со стороны противоположной двери.

Т'лан Имасс остановился. — Я должен положить тебя.