Двадцать минут спустя я разделался со стрижкой, сам провел за нее через кассу семьдесят пять евро и записал Теадору на следующий раз. Она заковыляла к выходу под мои пожелания здоровья связкам и близнецам. Таксист вылез из машины и помог Теадоре втиснуть туда ее огромный живот. Я вернулся в салон.

Анетта Глазер стояла перед зеркалом рядом с Беатой, все еще смешивавшей краски.

‑ Александра постоянно находилась в поиске, ‑ вещала Беа, ‑ но при этом проявляла скепсис. Вы, фрау Глазер, Весы, поэтому намного больше тяготеете к гармонии, и я вполне могу себе представить, что гармония может служить для вас достаточной мотивацией в жизни. Вам не кажется?

Не успела комиссарша ответить, как я подал ей знак, что теперь свободен. За это время она не притронулась ни к кофе, ни к журналам.

‑ Пройдемте в мой кабинет, там прохладней.

В холле она остановилась перед головой в парике, укрепленной на железной палке. Голова бесстрастно взирала на фрау Глазер. Мои стилисты используют свободные минуты, чтобы тренироваться и оттачивать свои навыки. Я это ценю и поощряю их честолюбие. Самый способный среди них Деннис. Два года назад я сделал его топ‑стилистом. Клиенты, которые стригутся у него, платят больше, чем клиенты других мастеров (кроме моих, разумеется). Впрочем, Керстин тоже быстро совершенствуется. Особенно в холодной завивке, модной линии на грядущую осень.

Мы прошли через дворик к лестнице, ведущей в полуподвал, в мой кабинет.

‑ Там наверху я живу. ‑ Я показал на балкон второго этажа. Левкои окончательно ожили, их тяжелые цветки свисали через перила. На третьем этаже сидел старик Хофман между своих глициний и роз. Я помахал ему рукой. Комиссарша достала мобильный.

‑ Давайте я пойду впереди, ‑ предложил я. ‑ Там внизу кроме моего кабинета находятся и учебные классы.

‑ Торстен? Я все еще у парикмахера. Нет, у которого стриглась Каспари. Да. Где‑то через час. Пока. ‑ Комиссарша энергично надавила на кнопку. ‑ Извините, пожалуйста. Так, говорите, учебные классы?

‑ Да. Там, вдоль стены. Приблизительно шесть раз в году мы устраиваем семинары, показываем новые тенденции в моде, новые прически и демонстрируем различные приемы стрижки. Пожалуйста, присаживайтесь.

В комнате для переговоров, где вокруг длинного стола стояли двенадцать стульев, я подвинул к комиссарше кресло‑качалку, с которого ей была видна терраса с зелеными растениями. Солнечные лучи попадают на эту террасу лишь в разгар лета.

‑ Сейчас Деннис принесет нам что‑нибудь прохладное.

Анетта Глазер лишь махнула рукой и закрыла глаза. Этикетки на флаконах моей серии по уходу за волосами издалека почти не читались. На автоответчике мигали четыре новых сообщения, в факсе лежала карточка дневного меню «Оранги», что на Кленцештрассе, и приглашение на сегодняшний вечер. На вернисаж одной фотожурналистки. Вероятно, туда явится множество коллег Александры и, пользуясь случаем, все станут обсуждать жуткое происшествие.

‑ Вы уроженец Мюнхена?

Я сел спиной к террасе.

‑ Нет, я из Цюриха.

‑ Интересно. Как‑то незаметно. Я имею в виду ваш выговор. Совсем не чувствуется диалекта. ‑ Комиссарша повесила на спинку кресла свою пухлую сумочку на длинном ремне. ‑ Вы и там работали парикмахером?

‑ Я уехал из Швейцарии двадцать с лишним лет назад. Если быть точнее, то за год до окончания школы. А со своим «диалектом» я специально боролся. Мои родители хотели, чтобы я встал во главе фабрики одежды, которой после смерти отца управляет моя мать. Вечерние платья, эксклюзивные фасоны, все очень дорогое. Но мне хотелось непременно стать парикмахером. С самого детства. Но какое отношение это имеет к Александре Каспари?

‑ Рассказывайте дальше.

‑ Я поехал в Лондон, на учебу к Видалу Сэссону, уперся рогом и отказался уходить до тех пор, пока мне не дадут возможность доказать, что у меня есть талант.