‑ Видал Сэссон? Слышала о таком. Когда же вы приехали в Мюнхен?

‑ Почти десять лет я разъезжал по Европе от фирмы «Сэссон», в качестве шеф‑стилиста ‑ показывал парикмахерам нашу технику стрижки. В Лондоне у меня была лишь одна комната, так называемый «бедситтер», когда вместе спальня и гостиная. Знаете такие? Затем обосновался в Мюнхене. Восемь лет назад. Тут живет моя сестра с мужем и детьми. Вам в самом деле это интересно?

‑ Я любопытна, этого требует моя профессия.

‑ Мне тоже всегда любопытно узнавать что‑то новое о своих клиентах.

‑ А кто учится на ваших семинарах? Парикмахеры из Мюнхена?

‑ В основном из Гамбурга и Берлина, из Мюнхена чуть меньше.

‑ Но ваши клиенты ‑ в основном жители Мюнхена?

‑ Да, многие. Но некоторые приезжают и из других мест. Самый дальний клиент, кажется, из Москвы.

‑ Фрау Зимм, то есть Беа, сказала, что ваш салон посещают многие журналисты.

‑ И они тоже. Александра Каспари была лишь одной из них.

Анетта Глазер наклонилась и положила перед собой блокнот.

‑ Вы давно ее знали? С какого времени?

Я подумал.

‑ С тех пор как она стала вести раздел косметики в своем журнале. То есть лет шесть.

‑ Вы хорошо ее знали?

‑ Трудно сказать. Впрочем, довольно хорошо.

‑ Вы были друзьями?

‑ Это слишком сильно сказано. В первую очередь я ее парикмахер. Верней, был им. Ее смерть до сих пор не укладывается у меня в голове.

‑ Она вам доверяла? Делилась с вами своими секретами?

‑ Она знала, что я умею их хранить.

‑ В самом деле?

‑ Если бы не умел, у меня тут очень скоро не осталось бы ни одного клиента.

Анетта Глазер кивнула.

‑ Фрау Каспари была у вас в среду вечером?

‑ Откуда вы знаете?

‑ Видела запись в вашей тетради.

‑ Все произошло очень быстро. Она позвонила, и я записал ее на тот же вечер, на восемнадцать часов.

Дверь открылась. Вошел Деннис, что‑то пробормотал и поставил на стол поднос. На подносе был чайник с травяным чаем, графин воды и вазочка с кубиками льда и ломтиками лимона.

‑ Это означает, что вы оказались одним из последних, если не последним, кто видел фрау Каспари живой, ‑ сказала комиссарша.

До сих пор это вообще не приходило мне в голову. Значит, теперь я превратился в особенно важного свидетеля? Или сам попал под подозрение? Может, это уже допрос? И мне требуется адвокат? А как же место преступления?

‑ Вам не бросилось в глаза что‑либо странное в Александре Каспари? ‑ спросила комиссарша.

‑ Она была усталая и дерганая. У нее довольно большие проблемы на работе и в личной жизни.

‑ Может, она как‑то намекала, что ей угрожают?

‑ Нет, наоборот. Она собиралась ехать в отпуск. Кай должен был отправиться на это время к отцу в Берлин.

‑ С кем она собиралась ехать?

‑ Понятия не имею. С кем‑то новым. ‑ Я налил в оба стакана чаю до половины и подвинул комиссарше лед и лимон. ‑ Хотите?

‑ Благодарю, с удовольствием. У фрау Каспари было много знакомых мужчин?

‑ Она рассказывала мне явно не обо всех. Но вы скажите, пожалуйста, как умерла Александра.

‑ Ей проломили череп. Острым предметом.

Я попытался представить, как кто‑то бьет Александру острым предметом по голове. По той самой голове, которую я незадолго до этого массировал и причесывал. Что за ненависть и сила стояли за тем ударом?

‑ Господин Принц, я ценю ваш такт, но все‑таки что вы знаете про личную жизнь Александры Каспари?

‑ У нее сын, Кай. Он был ей очень дорог. Во время нашего последнего разговора… ‑ Дальше я не мог говорить. Внезапно мне стало плохо. Пришлось встать и выйти на свежий воздух.