Я с благодарностью взял бокал белого вина ‑ мне предложила его на подносе официантка в длинном переднике, ‑ глотнул его и стал обмахиваться, вместо веера, пригласительным билетом. Вино оказалось теплым, закуска вообще отсутствовала. Я решил подгрести поближе к орлиному носу и его спутнице и выяснить, кто они такие.

Дорогу к ним отрезал Клаус‑Петер.

‑ Извини, старик, что я вытащил тебя из постели этим жутким известием. ‑ Он похлопал меня по плечу, и я покрепче обхватил бокал, чтобы не плеснуть вином.

‑ Сурово ты со мной поступил. Я пережил шок.

Клаус‑Петер встал рядом со мной как ни в чем не бывало и принялся разглядывать публику. Его поры расширились, кожа набухла влагой, словно губка. Мне захотелось поскорей от него отделаться.

‑ Довольно громкая история получается с убийством Каспари, ‑ заявил он. ‑ Сейчас, в летнее затишье, для меня это настоящий подарок.

Я даже не нашелся, что ему ответить. Неужели он в самом деле такой отморозок? В другом конце выставочного зала я увидел своего соседа Хофмана, он педантично рассматривал фотопортреты. Надо заметить, что он скорее всего ходит на всевозможные вернисажи, чтобы убежать от своего одиночества, побыть среди людей. Я помахал ему рукой. Мне ответил кто‑то еще.

‑ Я уже беседовал с комиссаршей, ‑ сообщил Клаус‑Петер. ‑ Они ничего не упускают, все их интересует. А ты с ней общался?

Я понял, что особа, только что помахавшая мне рукой, теперь целеустремленно рванула в мою сторону. Прищурив глаза, я узнал рыжую шевелюру Евы Шварц, главной редакторши. По пути она обняла мужчину примерно моего возраста, то есть лет сорока, хотя алкоголь и табак уже делали свое черное дело. Волосы мужика были гладко зачесаны назад, отдельные пряди небрежно падали на лоб. Одет он был в бледно‑розовую рубашку. Ева взяла его под руку и растянула губы в обворожительной улыбке.

‑ Что там за тип в розовом? ‑ спросил я у Клаус‑Петера.

‑ Который? Тот вуманайзер, что ли? ‑ переспросил он. Меня позабавило, что он употребил это слово вместо обычного «бабник». ‑ Фабрис Дюра, менеджер косметического концерна «Клермон». По Германии. ‑ Клаус‑Петер хмыкнул. ‑ Ясно, что он увивается возле Евы Шварц. Хочет протолкнуть в журнал свой товар ‑ помаду, тушь, духи и прочую дребедень. Гляди, как старается.

‑ По‑моему, это Ева на нем виснет!

‑ Томас, неужели ты ревнуешь? ‑ Клаус‑Петер сочился ехидством.

Кто‑то обнял меня сзади. Я увидел на своем животе тонкие, но сильные руки. Беа! Я обрадовался ее приходу. К длинной черной юбке она надела затейливо застегнутую блузку, такую же красную, как ее губная помада.

‑ Фотохудожнице срочно нужен парикмахер, ‑ заявила она.

Я поволок ее в сторону.

‑ Беа, у меня появился след. Холгер находится в городе уже не меньше двух дней!

‑ Холгер? ‑ Она взяла у меня бокал, в который официантка успела подлить вина, и отпила несколько глотков.

‑ Да, разумеется, тот самый Холгер, муж Александры и отец Кая. Кто же еще? ‑ Меня вывела из себя ее непонятливость.

‑ Про него комиссарша сказала, что он приедет в Мюнхен лишь сегодня или завтра утром.

‑ Он давно уже тут. Он был в городе и в день убийства.

Клаус‑Петер уже куда‑то смылся.

‑ Значит, Холгер Каспари что‑то скрывает, ‑ заявила Беа. ‑ Как же ты это выяснил?

‑ Его выдала парковочная квитанция, лежавшая в машине. Скажи‑ка, Беа, ‑ тут я повернулся спиной к толпе, ‑ знаешь ли ты того мужика с крючковатым носом? Того, у открытого окна.