‑ Во всяком случае, ее «порше» стоит там. ‑ Не говоря больше ни слова, она закрыла дверь.

Я вернулся на тротуар и прошел туда, где стоял «порше‑кабриолет». За стеклом машины виднелась табличка «Продается», ниже данные: «2002, пробег 12000 км, 228 л.с., имеется свидетельство Технического надзора». У меня нет водительских прав, я совсем не разбираюсь в автомобилях и передвигаюсь чаще всего на такси или самолетах. Александра, напротив, регулярно влюблялась в красивые жестянки, будто в мужиков со спортивной фигурой, выжимала предельную скорость при первой же пробной поездке, а потом, в повседневной жизни, использовала автомобиль как дом на колесах. Однако из этого «порше» все, что могло бы напоминать об Александре, было убрано. Кто же хотел превратить в деньги ее машину?

К дому подъехал темно‑зеленый лимузин с берлинским номером. Я поскорей пригнулся, словно автомобильный воришка. Машина аккуратно остановилась, окна и крыша закрылись нажатием кнопки. Через пару секунд из нее вылез мужчина, его серебристые волосы торчали аккуратной щеточкой, на ногах плоские ортопедические сандалии. Он подошел к дому, вставил ключ в замок и скрылся за дверью. Вскоре его тень мелькнула у окна. Он поднимался по ступенькам, тем самым, которые год назад, на вечеринке в честь дня рождения Александры, один из ее поклонников усыпал желтыми, белыми и красными лепестками.

Приехавший лимузин, вероятно, принадлежал мужу Александры и отцу Кая, ведь комиссарша сказала, что Холгер Каспари будет в Мюнхене сегодня к вечеру или завтра утром. Я заглянул через стекло в салон. На приборной доске лежала мюнхенская квитанция о парковке с датой 21 июля, 17.15. Александра была убита на следующий день.

6

Зал постепенно наполнялся приглушенным гулом. На вернисаже, кроме меня, в белом никого не было. Большинство посетителей явились в черном и в очках медового цвета. Многие одни, без своих благоверных. В основном журналисты и фотографы. Они разыскивали друг друга и сближали лбы, чтобы обсудить одну и ту же тему: смерть Александры. Мне показалось, что некоторые искренне скорбят, хотя, возможно, такое впечатление возникало из‑за бледного света, заливающего помещение.

‑ Бедняжка, бедная Алекс! ‑ Я почувствовал на щеке теплое дыхание. Кто‑то коснулся моего плеча. Температура в зале повышалась с каждой минутой, прибывали все новые и новые люди, приносили с собой уличную жару и сбрасывали ее с плеч, словно тяжкий груз. Кончина Александры стала событием, окрылившим это мероприятие. Александра Каспари была тут главной персоной, ведь ее унесла из жизни не банальная болезнь ‑ о такой смерти не сказали бы ни слова. Зато убийство будоражит воображение. Даже на меня упал отблеск чужой славы.

‑ Правда ли, что вы разговаривали с Александрой буквально за пару часов до ее гибели? ‑ спросила меня незнакомая дама с широкой полосой помады на тонких губах. Не успел я открыть рот, как она уже отвернулась.

Взъерошенную фотохудожницу оттеснили к стене. Она взирала на это столпотворение со счастливой улыбкой. Впрочем, ее почти никто не замечал, кроме какого‑то толстяка, который, обливаясь потом, вел с ней беседу. Фотографии мне понравились ‑ бледные люди на блеклом фоне. Я уже прикидывал, не подойти ли мне к художнице, или, может, лучше потолкаться среди толпы, послушать разговоры? Я наблюдал за людьми. Может, среди них ходит и убийца? Ведь он наверняка захочет выяснить, что думают люди про это преступление, какие подробности им известны. Через пару минут я уже был уверен, что он где‑то здесь. В детективах такое случается часто. Может, убийца ‑ вон тот мужчина, стоящий у открытого окна, да, вон тот, с орлиным носом и густой шапкой волос? Привлекательный мужик, но точно традиционной ориентации.