Беа не унималась.

‑ Александра всегда отличалась жизнелюбием!

‑ Жизнелюбием? Можно считать и так, ‑ вырвалось у рыжеватой, на мой взгляд, слишком громко. ‑ Я бы назвала это себялюбием. ‑ Золотистая тихонько хихикнула. Губы Барбары Крамер‑Пех сложились в тонкую полоску.

‑ Что ж, вам лучше знать, ведь вы, в конце концов, вместе работали, ‑ сдалась Беа, проявив уступчивость.

‑ Разумеется! ‑ Кое‑кто из гостей вернисажа раздраженно оглянулся, и рыжеватая дама понизила голос: ‑ Скажу вам по секрету, общаться с ней бывало не всегда просто.

‑ Александра знала толк в жизни, ‑ заявила золотистая примиряющим тоном. ‑ Достаточно вспомнить ее недавний день рождения ‑ она отпраздновала его в венецианском палаццо. Хотела бы я там присутствовать.

‑ Не ты одна! ‑ добавила рыжеватая.

‑ Наверняка там было очень красиво, ‑ сказала Беа. Наши глаза на мгновение встретились.

‑ Я вот только спрашиваю себя, ‑ заметила рыжеватая, ‑ как она могла позволить себе такое: виллу, гостей, дорогие закуски, шампанское?

Мы потягивали теплое вино.

‑ О мертвых либо хорошо, либо ничего, ‑ напомнила золотистая.

‑ Хотелось бы мне сказать о ней что‑нибудь хорошее, да не могу припомнить!

На мраморном полу со звоном разлетелось стекло. Барбара Крамер‑Пех уронила свой бокал.

‑ Довольно! ‑ воскликнула она. ‑ Слушать противно!

Толстяк на подиуме прервал свою речь и раздраженно взглянул на публику. Головы повернулись в нашу сторону.

‑ Я больше не могу переносить вашу болтовню! ‑ Барбара перевела взгляд с одной женщины на другую. Ее лицо стало смуглей обычного. ‑ Найдется в зале хоть один человек, для кого Александра действительно что‑то значила? Кто не станет злословить на ее счет?

Публика перешептывалась и с интересом ждала, что последует дальше. Рыжая и золотистая замолкли. Ева схватила за плечо свою секретаршу, но та стряхнула ее руку.

‑ Если бы Александра могла сейчас себя защитить! ‑ воскликнула она и бросилась к выходу. Люди расступались перед ней ‑ с любопытством, но некоторые и с уважением; кое‑кто был искренне тронут. Толстяк на подиуме кашлянул, прежде чем произнести заключительные фразы.

‑ У тебя найдется в ближайшие дни время, чтобы зайти к нам в редакцию? ‑ тихо шепнула мне Ева. ‑ Мне хочется обсудить с тобой кое‑что.

‑ Конечно, я тебе позвоню.

Она кивнула мне и пошла к выходу. Я успел заметить, что мужчина с орлиным носом поскорей подтолкнул к двери свою спутницу.

Дома я швырнул на стол каталог выставки и квитанцию такси. Лампочка на автоответчике нервно мигала: четыре сообщения. Я включил динамик, ожидая услышать голос Алеши. Вместо него в комнате зазвучал мамин голос, тон был деловой, словно она разговаривала со своим поставщиком. Она просила меня позвонить.

Я громко выругался, распахнул окно и, стащив с себя рубашку и брюки, остался в трусах. В комнате стояла невыносимая духота. Сообщение номер два ‑ положили трубку; вероятно, кто‑то ошибся номером. Рядом с телефоном лежала почта.

Я пошел в уборную, но дверь оставил открытой. Из динамика донесся шум, напоминающий покашливание. Потом:

‑ Господин Принц, я должна… ‑ Треск. Трубку положили. Словно звонившая ‑ а голос принадлежал, пожалуй, женщине ‑ хотела что‑то сказать, но внезапно передумала. Или ей помешали? Я спустил воду, подбежал к аппарату и нажал на кнопку повтора. Покашливание. Или это какой‑то другой шум? «Господин Принц, я должна…» Конец. Знаком ли мне этот голос?

Звонок номер четыре. Тишина, показавшаяся мне очень долгой, и трубку положили. Кажется, я слышал чье‑то дыхание? Или почудилось? Я озадаченно застыл перед ящиком. Обычно я узнаю тех, кто наговаривает свои сообщения.