‑ Что в этом плохого?

‑ Почему тебя стрижет кто‑то чужой? Зачем?

Алеша остановился.

‑ Ну ты и деспот!

‑ С боков он сильно срезал, и по‑новому, мне придется привыкать к новой линии. Впрочем, ‑ я привлек Алешу к себе, ‑ получилось хорошо. Он действительно хорошо тебя подстриг.

‑ Томас! ‑ Как обычно, Алеша сделал ударение на втором слоге, на «а». ‑ Да он ничего и не срезал, только самые кончики. Почти незаметно.

По песчаной дорожке мы вошли в Хофгартен. Иногда Алеша забегал вперед, то купаясь в солнечных лучах, то ныряя в длинную тень деревьев. Я медленно шел за ним, замечая, как во мне нарастает ощущение близости. Мы были в разлуке почти три месяца. У фонтана я догнал его. Погрузил руки в воду. Вдруг Алеша ударил ладонью по поверхности и сильно обрызгал меня, как делают иногда дети. Он хотел убежать, но я схватил его за плечи и крепко сжал. Алеша совсем размяк, когда я плеснул водой ему на лицо и волосы, а потом слизнул влагу с его губ. Две дамы, сидевшие в тени, тут же встали и удалились.

В конце парка мы пролезли сквозь дыру в колючем кустарнике и вышли на узенькую тропинку, которая существует там все годы, что я живу в Мюнхене. Алеша рассказал, что ему понадобилось продать одну статуэтку ‑ для этого он и приехал в Мюнхен. Выгодная сделка, о которой он договорился со своей галеристкой Екатериной Никольской еще до того, как мы с ним познакомились. Мы сели на лужайку, спускавшуюся к реке. Алеша откинулся назад и оперся на локти. Я положил голову на его колени. Журчал Эйсбах. Алеша щекотал мне подбородок сухим стебельком, водил им вокруг моей ямки.

‑ Алеша, ‑ спросил я, ‑ что означает русское слово «мускус»?

‑ Мускус? Это, ну… у оленей жир такой… секрет железы, понятно?

‑ А‑а, понятно.

‑ Почему ты спрашиваешь?

‑ Долго рассказывать. За последние дни столько всего произошло. Я даже звонил тебе и хотел обо всем рассказать. Мы все в шоке. Недавно была убита Александра, одна из моих клиенток. Полиция допрашивала меня, потому что я сделал ей прическу буквально за пару часов до ее смерти. В ее редакционном кабинете я нашел письмо, адресованное ей по‑русски и по‑английски, там кириллицей написано слово «мускус».

‑ Она что, торговала мускусом?

‑ Не знаю. У нас это запрещено.

‑ В Сибири браконьеры охотятся на кабаргу, мускусных оленей. Кажется, мускус ценится едва ли не дороже золота, и нелегальная продажа мускуса приносит бешеные доходы, ‑ сказал Алеша.

‑ Кому он нужен? Ведь в парфюмерии используется синтетический мускус.

‑ Кажется, он ценится в китайской медицине. Например, хорошо повышает потенцию. Ты не знал этого?

‑ Пойдем.

На мосту через Эйсбах, который в этом месте похож на горный поток, мы присоединились к другим зевакам. Мальчишки‑серфингисты в блестящих черных гидрокостюмах пытались сохранить равновесие на волнах, носясь зигзагами поперек речки, туда‑сюда, туда‑сюда, словно гибкие зверьки. На них нацелилось множество объективов. Один парень сорвался с волны, доска подлетела в воздух, словно выброшенная катапультой, гидрокостюм скрылся в потоках воды. Алеша перегнулся далеко за каменный парапет, я крепко держал его на всякий случай. Неудачник выбрался на берег, на старт вышел следующий участник.

На Максимилианштрассе мы шлялись вдоль витрин, словно у нас не было никакой цели и мы просто искали приключения, в котором могли бы вместе поучаствовать. Алеша отпускал шутки в адрес минималистского стиля, в котором были оформлены многие витрины ‑ один‑два флакона, пара тряпок. Он говорил, что у них прежде, при социализме, всегда были такие витрины, а теперь это стало признаком стиля.

‑ Теперь у нас тоже всего полно, ‑ сказал он.

Я разглядывал нас обоих в тонированном стекле.