Я ждал ее в салоне. Прошло больше часа, с тех пор как Керстин, последняя, убрала расческу и ножницы и удалилась со своей длинноволосой клиенткой, прическа которой получила приз на прошлой неделе. Алеша встречался с потенциальным покупателем статуэтки. Наконец, появилась Клаудия. Она протянула мне руку, как на деловой встрече ‑ никаких поцелуйчиков в правую и левую щеки.

‑ Хочешь чего‑нибудь попить? Или мне сразу тебя стричь? ‑ спросил я.

‑ Пожалуй, не откажусь. Сначала попью. Но только самую чуточку.

Она присела на краешке дивана в глубине салона, так, словно он был не мебелью, предназначенной для этого, а какой‑нибудь скульптурой, и стала листать номер «Вамп». Я зажал бутылку коленями, но не справился с пробкой ‑ она выстрелила. Хлопок был крайне неуместным, как и пена, хлынувшая из горлышка. Праздновать нам было нечего. Я поднял из лужи сумочку Клаудии.

‑ За тебя, ‑ проговорил я. Когда чокаешься этими узкими дудками, никогда не получается красивого звона.

‑ За то, чтобы все снова стало хорошо. ‑ Клаудия была бледной, как шампанское в ее бокале. Она подержала напиток во рту и не сразу проглотила.

‑ Ты снова вышла на работу?

‑ С понедельника.

‑ Это отвлечет тебя от грустных мыслей.

‑ Конечно.

По Ханс‑Сакс‑штрассе прогрохотал мимо дома тяжелый грузовик, потом стало еще тише. Клаудия пила шампанское маленькими глоточками и оглядывалась по сторонам. Ей не нужна была прическа, ей требовался человек, с которым она могла поговорить про их общую подругу. Пожалуй, это и называется «соблюдением траура».

‑ Пойдем, ‑ сказал я.

Будто поминальную свечку, она донесла бокал до кресла, где я стригу чаще всего. Там снова присела на краешек и оперлась о сиденье обеими руками.

‑ Александра тоже тут сидела? На этом кресле?

Я отложил в сторону пелерину и подвинул поближе еще одно кресло. Ах, Клаудия.

‑ Какой она была в тот вечер?

‑ Когда пришла в салон ‑ возбужденной, нервной, но ушла, совершенно успокоившись. И была прямо счастлива и довольна своим новым платиновым цветом волос.

Клаудия покачала головой.

‑ Платиновый цвет. Как она только додумалась до такого? Ведь она была такая бледная.

‑ Выглядело это просто обалденно. ‑ Тут я вспомнил про Кая, про его сегодняшний визит. Он был весь дерганый, потребовал, чтобы я сделал ему такую прическу, которая бы его изменила, причем сильно. Дома у него, мол, все жутко. Он выдвинул все ящики, просыпал на пол блестки, вывернул лампочки из светильников, но только еще больше разозлился. Я предостерег его, что окраска волос ничего не изменит: Александры все равно не вернуть. Потом все же выполнил его просьбу. Беа посмотрела на результат ‑ красные, как помидоры, волосы.

‑ Совсем как мать. Всегда и во всем радикальный.

Это было несколько часов назад.

‑ Расскажи мне про твой последний вечер с Александрой, ‑ попросила Клаудия. ‑ О чем вы с ней говорили?

Я хотел подлить ей шампанского, но она накрыла бокал ладонью.

‑ Она сетовала на Холгера, ‑ сказал я, ‑ рассказывала про Кая, про работу, про какой‑то конкурс или что‑то в этом роде среди ваших читательниц. Жутко нервничала. Собственно, как всегда.

‑ Про меня она тоже что‑нибудь говорила?

‑ Кажется, нет. Она все бредила новым бойфрендом.

Клаудия не отрывала глаз от маленьких пузырьков, всплывавших на поверхность в ее бокале. Казалось, она вот‑вот разрыдается. Я поскорей продолжил свой рассказ.

‑ У Александры на пятках были огромные водяные мозоли. Она что, начала бегать? Вероятно, ради Кая? Или ради фигуры?

Теперь Клаудия улыбнулась.

‑ Я знаю, отчего у нее такие мозоли. Туфельки из Венеции. Мы вместе покупали.